Чужая собака объявилась в доме, а привела во двор нужных людей
- Мам, ты только не ругайся. Я тебе сейчас такое скажу, ты сразу за сердце не хватайся.
Голос дочери в трубке звучал виновато и торопливо, так она всегда говорила, когда собиралась попросить что-то невозможное. Любовь Петровна переложила телефон в другую руку и села на табуретку - уже знала, что сейчас начнётся. За столько-то лет привыкла.
- Ну? - спросила она без особого тепла. - Опять квартиру пересдаёшь? Или деньги нужны? У меня пенсии не бездонные.
- Да нет же, мам! Понимаешь, тут такое дело... Моя подруга, Ленка, ты её не знаешь, уезжает в командировку. Насовсем почти. А собаку некуда. Приют - это ужас, ты же понимаешь. И я подумала...
- Юля, - перебила Любовь Петровна, и голос у неё сделался командирский, каким она когда-то в бухгалтерии всех строила. - У меня никогда собак не было. Я даже кота не заводила, потому что от него шерсть и беспорядок. А ты мне целую собаку? Незнакомую? Неизвестно какую? Я женщина одинокая, я на пенсии, я привыкла к тишине. Ты меня знаешь.
- Мам, ты только не ворчи. Буся - она хорошая. Очень спокойная. Лохматая немножко, но добрая. Ты даже не заметишь. Всего-то, пока Ленка в командировке. Максимум... ну, недолго. Я уже с ней договорилась, завтра привезу.
- Куда привезёшь?! - Любовь Петровна аж привстала. - В мою квартиру?! Да ты что, Юля, ты меня решила в могилу свести?
Но дочка уже перешла в режим «не слышу возражений»:
- Мам, ну пожалуйста. Ты добрая, я знаю. Я приеду, всё расскажу. Всё, целую, бегу на работу! Пока!
И гудки.
Любовь Петровна ещё долго сидела на табуретке, держа в руках телефон, как будто он был виноват. Потом тяжело вздохнула, налила себе чаю, но чай показался невкусным. Оглядела чистую кухню, ровно сложенные полотенца, ни пылинки. И представила, как по этому раю будет носиться лохматое чудовище и всё тут перевернёт.
- Вот уж вляпалась, - сказала она сама себе. И пошла доставать старую подушку с антресолей. На всякий случай.
Подушка была ещё с тех времён, когда дочка в детский сад ходила. Сейчас дочка сама мать, живёт в другом городе, звонит раз в неделю - и то хорошо. Любовь Петровна выбила подушку на балконе, сходила в магазин, купила две миски - одну под воду, другую под еду. Просто потому, что так принято, а не потому, что она согласилась. Она ни с чем не соглашалась. Она просто готовилась к худшему.
На следующий день ближе к обеду в дверь позвонили. Любовь Петровна пошла открывать с таким лицом, будто на порог должны внести не собаку, а как минимум холодильник на разгрузку. Дверь открылась, и она увидела дочку. А за дочкой, на поводке... Это было нечто. Огромное, серое, лохматое, с ушами разного фасона и хвостом, который, казалось, жил своей жизнью. Буся - а это была она - сияла всеми зубами, если можно так назвать челюсть, из которой во все стороны торчали клыки, и виляла не хвостом, а всей задней частью, потому что просто хвостом такой радости было не выразить.
- Мам, знакомься, это Буся! - бодро сказала Юля. - Буся, это моя мама, Любовь Петровна. Люби и уважай.
Буся сделала шаг вперёд, потянулась носом к Любови Петровне и облизала ей лицо от подбородка до бровей одним широким движением языка. Любовь Петровна охнула и отшатнулась, но дверь за спиной была уже закрыта. Отступать некуда.
- Это ж не собака, это телёнок недокормленный, - только и смогла выговорить она, вытирая лицо. - А ты говорила - маленькая, спокойная.
- Я не говорила «маленькая», - улыбнулась Юля, уже стягивая куртку. - Я говорила «добрая». А доброта в размерах не измеряется.
Любовь Петровна пропустила это мимо ушей. Буся тем временем уже прошла на кухню, обнюхала холодильник, затем обеденный стол, на котором стояла накрытая полотенцем тарелка с котлетами - теми самыми, что Любовь Петровна нажарила на несколько дней вперёд. Потому что она женщина предусмотрительная и не любит готовить часто.
Буся подняла нос, потянула воздух, потом аккуратно, но совершенно без спроса положила лапу на край стола. Полотенце поехало, тарелка дёрнулась, и две котлеты исчезли одна за другой в пасти, как будто и не было.
- Ах ты ж! - ахнула Любовь Петровна. - Юля, убери её! Она мне все запасы слопает!
Юля бросилась спасать оставшиеся котлеты, но Буся уже поняла: здесь дают еду, если действовать быстро. Третья котлета последовала за первыми двумя. Любовь Петровна схватилась за сердце:
- Всё. Теперь хоть в магазин не ходи. Наголодалась, бедная... Ты её что, вообще не кормила?
- Кормила, мам, ещё как, - оправдывалась дочка. - Просто она всегда хочет есть. Как пылесос. Ленка говорила, это после приюта. Она там недоедала.
- В приюте, значит, житьё было, - проворчала Любовь Петровна. - Теперь понятно.
Она забрала пустую тарелку, помыла и убрала повыше, на холодильник. На всякий случай. Потом оглядела свою чистую кухню и сдалась:
- Ладно. Пусть будет. Но только временно. И пусть спит в коридоре, нечего по комнатам шастать. И гулять с ней буду рано, пока двор спит. Чтоб соседи не видели. А то скажут - взяла старуха псину, сама с ней не справится.
- Да кто что скажет, мам, - отмахнулась Юля. - Все только рады будут.
- Это я погляжу, как они рады, - буркнула Любовь Петровна и пошла стелить подушку в прихожей.
Юля уехала, а Буся осталась. Первый вечер прошёл в относительном мире, не считая того, что Буся раз пять прошлась по квартире, обнюхала каждый угол, вздохнула на диван (но не залезла) и наконец устроилась на подушке в коридоре. Любовь Петровна заглянула перед сном - лежит, свернувшись калачиком, не верится, что такое чудовище может быть таким трогательным. Укрывать не стала, конечно. Ещё чего.
Утро началось в несусветную рань. Любовь Петровна натянула старые брюки, повязала платок и взяла поводок. Буся, почуяв прогулку, заскакала так, что чуть не вышибла дверь. На лестнице они столкнулись с кем-то невидимым, но, слава богу, никто не попался.
Во дворе было ещё темно, только редкие фонари освещали пустые скамейки. Любовь Петровна с облегчением выдохнула: «Ну, пошли, зверюга, только быстро». Но Буся «быстро» не знала. Она рванула вперёд, утягивая хозяйку за собой туда, где что-то на земле её заинтересовало. Любовь Петровна попыталась притормозить, упёрлась ногами… и поскользнулась. То ли лужа, то ли просто глина после вчерашнего дождя - она не поняла. Только одно мгновение - и она уже сидит в грязной воде, а поводок намотан на руку, и Буся от неожиданности села рядом и смотрит удивлённо.
В этот момент из-за угла вышел высокий мужчина с такой же лохматой чёрной собакой. Любовь Петровна мысленно прокляла всё: и дочку, и свою покладистость, и эту псину. Мужчина подошёл, не смеялся, только хмыкнул:
- Бывает. В первый раз, что ли?
- В первый, - буркнула Любовь Петровна, пытаясь подняться. Но нога скользила, и Буся тут же подсунула нос прямо в лицо, проверяя, жива ли хозяйка.
- Давайте помогу, - мужчина подхватил её под локоть сильной рукой, второй придержал поводок своей собаки. - Меня Олегом звать. А это Граф. Тоже радость, сами видите.
- Любовь Петровна, - представилась она, стыдливо отряхивая брюки. - А это… Буся. Временно у меня. Не моя.
- Ну да, временно, - Олег усмехнулся. - Я тоже так говорил. А Граф уж лет сколько… в общем, давно. Собаки сами выбирают, с кем жить. Не боритесь, она всё равно решит за вас.
- Что значит - сама решит? - Любовь Петровна растерялась. - Мне её подкинули.
- Подкинули или нет, а вы с ней уже в грязи сидите. Значит, ваша, - Олег кивнул на Бусю, которая обнюхивалась с Графом. - Вы куда вообще? На площадку?
- На какую площадку?
- Там, за домом, утро собачье. Мы все там собираемся. Пойдёмте, покажу. Только не держите поводок так крепко - пусть она вас ведёт. Вы не с ней боритесь, а с её желанием.
Любовь Петровна ослабила хватку, и Буся тут же потянула её вперёд, но уже не резко, а целенаправленно. Олег пристроился рядом, Граф чинно вышагивал. Так они дошли до небольшой огороженной площадки, где уже топтались несколько человек с собаками.
Первой их заметила женщина с маленьким йоркширским терьером, укутанным в попонку. Женщина была такая вся из себя: аккуратная завивка, модный пуховик - явно не для прогулок, а для выхода в свет. Она при виде лохматой Буси сразу сморщила нос.
- Это что ещё за явление? - громко, на всю площадку, объявила она. - Приличные люди такую дворнягу на площадку не водят. Вы бы ещё волкодава привели. Здесь культурные собаки гуляют.
Любовь Петровна хотела ответить что-то резкое - она умела, ещё с работы навык остался, - но не успела. Буся отпустила поводок, спокойно шагнула вперёд, уселась напротив йорка и протянула лапу. Да-да, самую настоящую лапу, как дрессированная собака в цирке.
Йорк залился лаем. А женщина оторопела. Секунду все молчали, потом кто-то засмеялся. Крупная бабушка с длинной таксой на руках - та самая, что потом оказалась Татьяной, - так и залилась:
- Ой, не могу! Это вы, мать, дрессировали так, что ли? Артистка! С такой не пропадёшь!
Любовь Петровна сама не поняла, как улыбнулась. И сказала, ни к кому не обращаясь:
- Да она просто жрать хочет. Видите, клянчит.
- Ну и правильно, - отозвалась молодая женщина с мопсом, которую звали Алина. - Клёвая собака. А что за порода?
- Понятия не имею, - честно ответила Любовь Петровна. - Дочь подругину привела. Временно.
- А, временно, - покивала Татьяна. - Все так говорят. У меня такса тоже «временно» была у знакомых, пока не прижилась. Давайте знакомиться, я Татьяна, а это Кнопка. Вот, Олег с Графом, вы уже знаете. Там, в углу, Виктор с овчаркой, он молчаливый, но добрый. А это Алла, - она кивнула на женщину с йорком, - она у нас за порядком следит.
Алла поджала губы, взяла своего йорка на руки и отошла в сторону, всем видом показывая, что не желает общаться. Но Буся, проигнорировав этот демарш, встала и пошла знакомиться с таксой. Такса Кнопка обнюхала Бусю и завиляла хвостом. А Любовь Петровна вдруг заметила, что на неё смотрят без насмешки, даже с интересом. И она, может быть впервые за долгое время, не чувствовала себя лишней.
Домой они с Бусей вернулись уже в хорошем настроении, хотя Любовь Петровна всё равно ворчала: брюки грязные, поводок мокрый, и где теперь эту шерсть вычёсывать. Но когда она разувалась в прихожей, заметила под батареей жёлтый резиновый мячик. Грязный, обслюнявленный, явно с улицы.
- Это ещё что? - строго спросила она Бусю. Та вильнула хвостом, типа «не знаю, само приползло». Любовь Петровна побрезговала, подняла мяч и выбросила в мусорное ведро. - Чтоб никакой заразы в доме. Всё, забыли.
Наутро мяч снова лежал в прихожей. Ровно на том же месте. Чистый, будто кто-то вымыл. Любовь Петровна оглядела Бусю: та сидела с невинным видом, хвост по полу метёт.
- Ты что, из мусорки достала? - ужаснулась Любовь Петровна. - Всю ночь копалась? Ну ты и наглая!
Буся подошла, положила голову ей на колени и преданно заглянула в глаза. Любовь Петровна махнула рукой:
- Ладно уж, оставь. Только если ещё что-то с улицы принесёшь - пеняй на себя.
Так оно и пошло. Буквально на следующий день Буся притащила с лестничной клетки чей-то тапок. Не новый, ношеный, но явно не её. Любовь Петровна ахнула:
- Ты где это взяла?! У кого украла?
Буся довольная улеглась, зажав тапок между лап. Пришлось идти искать хозяина. Любовь Петровна плелась на пятый этаж к соседу, молясь, чтобы это был не тот вредный дед, который постоянно жалуется на шум. Но тапок оказался молодого парня из квартиры напротив. Парень посмеялся, тапок забрал, сказал: «Ничего, бывает, у меня тоже кошка всё таскает». И угостил чаем. Потом Буся принесла детскую пластмассовую машинку с площадки. Пришлось обходить квартиры с детьми. Соседи умилялись, говорили: «Да это же Буся-курьер!» А один раз Буся умудрилась вытащить газету из соседского почтового ящика - Любовь Петровна её застукала и полчаса объяснялась с соседкой, которая в итоге тоже смеялась.
Но самое громкое вышло, когда Буся стащила прямо с лавки у подъезда замшевую перчатку Аллы. Та, конечно, сразу подняла крик на весь двор, мол, специально натравили. Любовь Петровна вернула перчатку молча, но Алла фыркнула и демонстративно спрятала её в сумочку, всем видом показывая, что теперь будет мыть её до дыр.
Каждый вечер у Любови Петровны теперь был обход: в одной руке поводок с Бусей, в другой - пакет с «потеряшками». И каждый раз кто-то звал зайти, поболтать. Именинников, детей, дачников - всех она теперь знала. Даже молчаливый Виктор с овчаркой однажды помог донести пакет до скамейки. Олег не упускал случая подколоть:
- Ну что, Любовь Петровна, вам бы форму курьерскую и сумку побольше. Весь двор обслуживаете.
- Иди ты, Олег, - отмахивалась она, но краснела скорее от удовольствия, чем от смущения. - Нашёлся шутник. Лучше бы сказал, как отучить.
- А зачем отучать? Она же вас знакомит. Не знаю, как вы, а я своего Графа сам на прогулки вывожу, а друзей-то маловато было. А теперь вон - каждый встречный уже свой.
Любовь Петровна задумывалась: а ведь и правда. Раньше она знала соседей только по голосам в подъезде. Теперь каждый второй - знакомый. И всё через Бусю.
Потом случилась дрессировка. Любовь Петровна по наивности купила тонкую книжку «Воспитание щенка за месяц» в киоске у метро. Дома вечером устроила урок.
- Буся, сидеть! - скомандовала она, показывая кусок печенья.
Буся посмотрела на печенье, потом на хозяйку, потом опять на печенье и села. Любовь Петровна обрадовалась:
- Молодец! Вот сейчас «лежать» попробуем. Буся, лежать!
Буся легла, не отрывая глаз от печенья. Только к концу занятия она поняла, что если просто лежать, печенье не дают, нужно что-то делать. Тогда она стала по очереди садиться, ложиться и подавать лапу в случайном порядке, пока кусок не перепадёт. Любовь Петровна смеялась до слёз, когда Буся, вместо команды «голос», протянула ей обе лапы одновременно и чуть не опрокинулась.
В этот момент в дверь постучался Олег - пришёл за солью. Увидел эту картину:
- Вы чем занимаетесь?
- Дрессировкой, - выдохнула Любовь Петровна, вытирая глаза. - Только эта бестолочь думает, что команды - это лотерея. Какую покажу, та и сработает.
- Не мучайте животное, - Олег подмигнул. - Она вас и так уважает. Печенье, конечно, ей дайте. Заслужила.
Буся, будто поняв, о чём речь, подошла и аккуратно взяла печенье из рук Любови Петровны. Та махнула рукой:
- Ладно, иди, лохматая. Дрессировщица из меня никакая.
Но ей было хорошо. Так хорошо, как давно не было. И плевать на порядок.
А через какое-то время случилась история с йорком.
На вечерней прогулке Алла снова принялась за своё. На этот раз она была особенно раздражена: её любимец, Филя, облаивал всех собак подряд, и в ответ Буся гавкнула, просто так, для порядка. Алла закричала:
- Да что же это такое! Опять эта дворняга! Она моего Филю пугает! Я буду жаловаться!
Любовь Петровна хотела взять Бусю на поводок и отойти, но тут произошло то, чего никто не ожидал. Филя, перевозбуждённый криком хозяйки, рванулся и как-то изловчился - выдернул поводок из рук Аллы и метнулся в кусты. Узкий проход, туда только он и пролез.
- Мальчик! Мальчик мой! - завопила Алла дурным голосом. - Он там застрянет! Его там загрызут!
Никто не знал, какие именно звери могли загрызть в кустах у подъезда, но Алла уже была в истерике. Любовь Петровна, сама не ожидая от себя, крикнула:
- Буся, ищи! Ищи, девочка!
Буся на мгновение замерла, потянула носом воздух, потом решительно полезла в те самые кусты. Слышно было только шум веток и повизгивание йорка. Все замерли. Алла схватилась за сердце.
Через минуту, показавшуюся вечностью, кусты раздвинулись, и появилась Буся. В пасти у неё, аккуратно, как щенка, висел йорк. За шкирку. Глаза у Филя были круглые, лапки висели, но сам он был жив-здоров и даже не скулил. Буся вылезла, деловито отряхнулась и положила добычу к ногам Аллы.
- О боже! Он же задохнётся! - воскликнула Алла, но Филя уже вскочил на лапы и отряхнулся.
Повисла тишина. Потом Татьяна выдала:
- Ну, Алла, проставляйся. Спасательная операция прошла успешно. А вы, Любовь Петровна, теперь героиня. И Буся тоже.
Алина тут же достала телефон, сняла видео: «Срочно в общий чат!» Алла, красная и взъерошенная, подошла к Любови Петровне и, запинаясь, сказала:
- Я… спасибо… Бусе. И вам. Я была неправа.
- Да ладно уж, - Любовь Петровна только рукой махнула. - Собаки - они такие. Буся же не со зла. Она просто… добрая.
В тот вечер Алла впервые зашла к Любови Петровне на чай. Правда, чай пришлось пить в прихожей, потому что Буся всё норовила облизать йорка, а Алла боялась за его причёску. Но всё равно получилось душевно.
А потом пришло время отдавать Бусю. Юля позвонила и сказала, что Ленка вернулась из командировки и завтра заедет. Любовь Петровна весь вечер молчала, гладила Бусю, а та, будто чувствуя что-то, не отходила. Котлеты в тот день остались нетронутыми, хотя обычно Буся съедала всё.
- Ну что, лохматая, - тихо сказала Любовь Петровна, - завтра поедешь домой. Наведём порядок, наконец.
Буся положила тяжёлую голову ей на колени и вздохнула.
На встречу Ленка - молодая женщина, подруга дочери - пришла с пакетом гостинцев. Увидела Бусю, обрадовалась: та тоже завиляла хвостом, но не побежала сразу, а прижалась к Любови Петровне.
- Ой, какая выросла! - засюсюкала Ленка. - А в приюте была такая худая…
Любовь Петровна изо всех сил держала лицо.
- Ну, вот, забирайте. Вещи её собрала: две миски, подстилка, поводок, мячик этот жёлтый… И печенье, она печенье любит.
Ленка мельком глянула на всё это, потом посмотрела на Любовь Петровну, на Бусю, которая опять полезла целоваться к хозяйке, и вдруг сказала:
- Любовь Петровна, а оставьте её себе.
- Что? - не поняла та.
- Оставьте. Я вижу, вы с ней родные. Я-то на работе сутками, квартира маленькая, гулять некому. А тут у вас и двор, и друзья, и… смотрите, как она вас любит. Я спокойна буду, что Буся в хороших руках. А я буду приезжать, проведывать.
Любовь Петровна заморгала, проглотила комок. Открыла рот - и не смогла ничего сказать. Потом выдавила:
- Да ты что… Это же твоя собака.
- Была моя, а стала ваша. Сами не видите? - Ленка улыбнулась. - Я серьёзно. Если хотите, конечно.
Буся в этот момент поднялась и лизнула Любови Петровне руку. И тогда она сдалась:
- Ладно уж. Пусть остаётся. Только с условием: больше никаких чужих тапков!
Ленка засмеялась, оставила все документы на Бусю и ушла, пообещав навещать. Любовь Петровна закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и вдруг разревелась тихо, сама не зная отчего. Буся подошла и села рядом, подсунула нос под руку. Так они и стояли.
Вечером они вышли во двор уже без опаздываний, в обычное время. Любовь Петровна несла в кармане тот самый жёлтый мячик, забытый в прихожей. На площадке были все: Олег с Графом, Татьяна с Кнопкой, Виктор с овчаркой, Алина с мопсом, и даже Алла с Филей - теперь йорк уже не вздрагивал при виде Буси.
- Ну что, наша Буська теперь совсем ваша? - весело спросила Татьяна.
- Совсем, - ответила Любовь Петровна и улыбнулась так широко, как уже давно не улыбалась. - Теперь никуда не денется.
- И слава богу, - кивнул Олег. - А то я уж начал волноваться, что наша команда поредеет.
Алла подошла:
- Любовь Петровна, я… это… Бусе от меня печенье, - и сунула свёрток в руки. - За прошлое. И за перчатку. И вообще. Спасибо.
- Да ладно, - отмахнулась Любовь Петровна. - Чего уж там. Все мы с причудами.
Алинка закричала:
- Добавляю вас в наш чат «Собачники двора»! Будете новости читать.
- Ой, мне б только с телефоном разобраться, - заворчала Любовь Петровна, - дочка обещала помочь.
В этот момент Буся заметила, как хозяйка достала из кармана мяч, и навострила уши. Любовь Петровна усмехнулась:
- Что, хочешь поиграть? Держи!
Она размахнулась и бросила мяч в сторону детской площадки. Буся с лаем помчалась за ним, чуть не сбив Виктора. Мяч, пролетев, ударился об горку и отскочил. Двое малышей, игравших поблизости, схватили его и засмеялись:
- Ой, собачка! Можно с вами?
- Можно, - махнула рукой Любовь Петровна. - Мячик-то всё равно её же. Пусть играют.
Олег покачал головой:
- Видали? Уже своими игрушками делится. А ещё недавно чужие тапки возвращала.
- Ну, Олег, - Любовь Петровна обернулась к нему, - с вами разве не поделишься? Вон, весь двор уже родня. Вляпалась я с вами со всеми.
И пошла к скамейке, где Буся уже получала свою порцию ласки от детей. Села, обвела взглядом всех этих людей, которые ещё недавно были просто соседями, а теперь - почти семья. И пробормотала себе под нос, но так, чтобы Олег услышал:
- Нет, ну кто бы мог подумать. Одна лохматая псина - и полдвора в друзьях. А говорили - обуза.
Олег, присевший рядом, ничего не ответил, только хмыкнул, и оба стали смотреть, как солнце садится за панельные дома, а собаки носятся по площадке, и дети визжат, и где-то вдалеке лает овчарка Виктора. Ворчать больше не хотелось.
Вот так оно и бывает, дорогие мои. Иногда боишься перемен, ворчишь на незваных гостей, а потом оказывается, что этот самый непрошеный, лохматый, с улицы, приносит с собой не только грязные мячики и тапки, но и тех людей, которые тебе нужны. Тех самых, мимо которых ты ходила годами и не знала, что они станут твоими.
А теперь вопрос: было у вас такое, чтобы нежданный четвероногий друг перевернул жизнь и подарил знакомства, о которых вы даже не мечтали? Расскажите в комментариях, у нас тут каждый найдёт родственную душу. Жека Пират, всем обнимашки и вкусных печенек вашим хвостатым.