«Денег нет, продавай дачу!» - врал сын. Я нашла его станок в гараже, закрыла долг и выгнала труса, защитив невестку
- Ты внуков больше не увидишь, - сказала Алина в трубку и сбросила вызов, даже не спросив, зачем я стою под её дверью с ведром яблок.
Тамара Владимировна опустила телефон и посмотрела на глухое дверное полотно. На месте привычного врезного замка темнела свежая деревянная заплатка, прикрученная грубыми саморезами, а в притолоку была намертво вбита стальная скоба под висячий замок. Сам замок, пузатый, чужой, висел с перекосом.
Она постучала пальцами по крашеной филёнке. Изнутри не донеслось ни звука: ни возни первоклассника Илюши, ни привычного стрёкота швейной машинки, на которой невестка по вечерам подшивала шторы и чинила рабочие куртки соседям.
Снизу, шлёпая войлочными тапками по выщербленным ступеням, поднялась соседка с третьего этажа. В руках у неё был мусорный пакет, завязанный тугим узлом.
- Не стучи, Владимировна, - сказала соседка, приваливаясь плечом к крашеной стене. - Две недели как съехали. Ночью, на фургоне. Пашка сам тюки таскал, а девка с малым во дворе жались.
- Куда съехали? - Тамара переставила эмалированное ведро на цементный пол площадки.
- А мне почём знать? Пашка твой только цыкнул, чтоб нос не совали. Сказал, на расширение пошли, в новый район.
Тамара Владимировна ничего не ответила. Она подняла ведро за проволочную ручку, спустилась во двор и зашагала в сторону поликлиники. До начала смены оставалось меньше получаса, а в регистратуре перед началом учебного года всегда творилось столпотворение.
В холле поликлиники гудело с семи утра. Матери с детьми, у которых горели сроки сдачи справок и медицинских карт для школы, брали широкую деревянную стойку штурмом. Тамара Владимировна накинула плотный накрахмаленный халат, застегнула пуговицы до самого ворота и села за центральное окно выдачи документов. Пальцы привычно замелькали по клавиатуре, раскладывая талоны и амбулаторные карточки по узким ячейкам участков.
- Мне к тому терапевту, который не охает! - потребовала грузная старуха в тёплом платке, просунув в окошко потрёпанный полис с загнутыми уголками.
Она перевела дух и постучала пальцем по стеклу:
- Второй участок вечно вздыхает, будто я к нему помирать пришла!
- У вас третий участок, Евдокия Васильевна, - спокойно ответила Тамара, вбивая номер полиса в рабочий журнал базы. - Приём с девяти. Талон держите, карточка уже на столе у доктора. Следующий.
Между оформлением третьего и пятого участков она открыла служебную вкладку журнала вызовов врачей на дом. Педиатрия шла отдельным списком. Тамара Владимировна прокрутила электронный реестр за последние трое суток и сразу зацепилась за знакомую фамилию. Вчерашний вечерний вызов дежурного педиатра: температура, острый фарингит. Фамилия - Родионова. Имя ребёнка - Илья. Адрес: улица Садовая, дом четырнадцать, квартира четыре.
Садовая была дальним тупиком за железнодорожной насыпью, где ещё с шестидесятых годов стояли двухэтажные шлакоблочные дома с крошечными кухнями, скрипучими деревянными лестницами и общими водомерными узлами на цокольном этаже. Никаким «расширением» там и близко не пахло.
Тамара взглянула на рабочий график в углу монитора. Окно пересменки стояло строго по расписанию: с половины третьего до трёх. Ни минутой раньше покинуть окно было нельзя, заведующая за пустую стойку в разгар школьных медосмотров снимала стимулирующие выплаты без всяких предупреждений.
Ровно в четырнадцать тридцать Тамара передала журнал сменщице, сложила в плотный пакет крепкие яблоки и вышла через служебный вход во внутренний двор.
До Садовой она дошла за двадцать минут быстрым, размеренным шагом. Дом четырнадцать встретил осевшим на один бок крыльцом и сырыми осыпающимися стенами. Четвёртая квартира находилась на первом этаже, сразу за тёмным тамбуром. Звонка не было, из дыры в косяке сиротливо торчали два сухих провода.
Тамара толкнула дверь кулаком.
Внутри послышался шорох, потом сдавленный детский шепот:
- Мам, это опять они пришли?
- Сиди на месте, - ответил глухой голос Алины.
Щёлкнула ржавая накладная задвижка. Дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели показалось бледное лицо невестки. Волосы были собраны на затылке и заколоты деревянной щепкой, под глазами залегли глубокие тени усталости.
- Я же сказала, - деревянным голосом произнесла Алина. - Не надо сюда ходить. Нам от вашей семьи ничего не надо. Уходите.
Она попыталась захлопнуть дверь, но Тамара Владимировна успела вставить мысок твёрдого служебного ботинка в щель и с силой надавила плечом на доски. Дверь со скрипом распахнулась внутрь.
- Руки убери, - сказала Тамара, переступая через порог. - И дверь прикрой, сквозняк по полу тянет.
Квартира оказалась почти пустой. Ни платяного шкафа, ни стульев. В углу на расстеленном прямо на некрашеных досках ватном матрасе сидел семилетний Илюша. Мальчик был в застиранных тренировочных штанах и толстых шерстяных носках. Вокруг него на полу лежали школьные тетрадки в косую линейку и деревянный пенал.
На единственном табурете стояла щербатая эмалированная миска с водой, а рядом лежал школьный ранец с оторванной насмерть наплечной лямкой. Плотная синтетическая ткань на шве поползла лохмотьями. Алина сжимала в пальцах толстую иглу с заправленной суровой капроновой нитью.
- Зачем пришла? - Алина привалилась спиной к стене, не опуская иглы. - Посмотреть, как мы тут сидим? Порадоваться?
- Яблоки принесла, - Тамара опустила пакет на подоконник.
Она достала буханку свежего хлеба, кусок сливочного масла в пергаменте и кольцо варёной колбасы.
- Илюша, руки мой на кухне и садись к столу.
Мальчик глянул на мать. Алина опустила подбородок и молча кивнула. Ребёнок торопливо выбрался из-под одеяла и шмыгнул в угол кухни, откуда донёсся шум старого водопроводного крана над раковиной.
- А теперь садись и говори толком, - Тамара пододвинула к себе деревянный ящик, стоявший у стены, и села.
Она выпрямилась и посмотрела невестке в глаза:
- Куда делась мебель с Ленина? Почему Паша говорит, будто ты уехала в деревню?
Алина горько усмехнулась. Губы у неё дрогнули, но плакать она не стала:
- К матери? У матери в деревне потолок провис, - Алина передёрнула плечами. - Паша ваш всё лето бегал, важный ходил. Сказал, шиномонтаж открывает.
Она сжала кулаки и шагнула к окну:
- Взял деньги под расписку у частника. Нас с Ленина хозяин выставил, Паша за три месяца аренду не отдал. А две недели назад пришли чужие люди.
- Какие люди? - Тамара подобралась.
- От Вячеслава Кузьмича с автобазы, - глухо ответила Алина. - Сказали: срок вышел, отдавайте двести десять тысяч.
Она отвернулась к стене:
- Паша ночью покидал шмотки в сумку и смылся. Мне сказал пересидеть тут. А вчера Кузьмич сам заявился.
Алина провела ладонью по косяку:
- Сказал, до завтра не увидит денег - вывезет всё, что найдёт. У него расписка с Пашиной подписью.
Тамара посмотрела на разорванный шов ранца на табурете. Капроновая нить торчала из ткани кривыми узлами.
- А мне он почему ни слова не сказал?
- А зачем ему говорить? - Алина вскинула подбородок. - Вы бы своего Пашеньку виноватым сделали?
Она указала рукой на табурет:
- Он заявил: матери ни звука. А мне куда деваться? Завтра в школу идти, а у малого портфель в лохмотьях!
Входная дверь в коридоре с грохотом распахнулась без всякого стука. Пол под ногами ощутимо вздрогнул.
На пороге комнаты выросла хозяйка жилья, Таисия Ивановна, в тёплом платке, накинутом поверх домашнего халата. За её спиной маячил рослый широкоплечий мужчина в засаленной кожаной куртке без воротника.
- Так, гражданочка Родионова! - с порога заголосила Таисия Ивановна. - Я за вами третий день наблюдаю!
Она ткнула сухим пальцем в сторону санузла:
- Вода в бачке капает! Кто за перерасход платить будет?
Хозяйка упёрла руки в бока:
- Пустила квартирантов на свою голову! Мне соседи докладывают, к вам тут кредиторы ходят!
Мужчина за её спиной мягко отодвинул хозяйку локтем и шагнул в комнату. Лицо у него было тяжёлое, серое, с глубокой складкой между бровей. Вячеслава Кузьмича в райцентре знали многие: держал нелегальный авторазбор за складами и ссужал деньги тем, кому банковские кассы уже отказывали.
- Здорово, бабы, - негромко сказал Кузьмич, оглядывая голые углы. - Где должник?
- Нет его, - Алина поднялась с пола, заслоняя собой дверной проём на кухню, где затих Илюша.
- Знаю, что нет. В бегах твой умелец, - он похлопал ладонью по нагрудному карману куртки. - Но расписочка вот она.
Кузьмич шагнул вперёд и окинул взглядом комнату:
- Двести десять тысяч долга и сорок сверху за просрочку. Срок был до первого сентября.
Он повернулся к двери:
- Завтра в полдень бумагу отдаю юристам и вывожу всё ценное. Хозяйка, ты квартирантку предупредила?
- Выселяю! - с готовностью поддержала Таисия Ивановна. - Прямо сейчас матрас на улицу выброшу, если долг не закроете! Мне тут милицейские протоколы не нужны!
Тамара Владимировна поднялась с ящика. Она подошла к табурету, забрала у невестки толстую иглу, положила её на подоконник и встала вплотную к Кузьмичу.
- Выселять будете по суду, Таисия Ивановна, - отчеканила Тамара ровным голосом. - Договор найма на три месяца составлен?
Она шагнула к хозяйке:
- Деньги за месяц взяты вперёд, расписка на руках. Тронете вещи - вызову участкового. Он в поликлинике каждую среду отмечается, фамилию помните?
Хозяйка осеклась, поджала губы и молча отступила на полшага назад в коридор.
Кузьмич усмехнулся, но плечи подобрал.
- Ты кто такая будешь, гражданка?
- Я мать Павла, - ответила Тамара. - И бабушка этого мальчика.
Она встала вплотную к заимодавцу:
- Расписка у тебя на двести десять тысяч. Никаких сорока сверху там нет. Завтра к концу моей смены, в пятнадцать ноль-ноль, получишь сумму до копейки.
Тамара посмотрела ему прямо в глаза:
- В обмен на оригинал расписки с отметкой о погашении.
- А если не получу? - прищурился заимодавец.
- Получишь, - спокойно отрезала Тамара. - Встречаемся на крыльце районной поликлиники, под камерами.
Она сделала паузу:
- Сунешься сюда до конца моей смены - денег не увидишь вовсе. Пойдёшь в суд и будешь годами выбивать по три рубля. Ясно говорю?
Кузьмич помолчал, смерил Тамару взглядом с головы до ботинок, сплюнул на порог и кивнул:
- До пятнадцати ноль-ноль. В пятнадцать ноль одну бумага идёт в работу. Время пошло, мать.
Он развернулся и зашагал к выходу. Таисия Ивановна, продолжая ворчать про незакрытый кран, засеменила следом.
Когда входная дверь захлопнулась, Алина прислонилась к дверному косяку и опустила голову:
- Зачем вы наобещали? Где вы возьмёте такие деньги за сутки? У вас же только оклад... Паша всё спустил, всё до копейки!
Тамара подошла к ней, взяла за локоть и заставила выпрямиться.
- Слёзы утри, пацан увидит, - Тамара взяла её за локоть. - Будем считать, сколько этот дурак задолжал.
Она повернулась к мальчику:
- Илюша, доел хлеб? Собирай тетрадки. Ночевать будете у меня.
- Я не пойду к вам, - глухо сказала Алина. - Чтобы ваш Паша надо мной насмехался?
- Паша сегодня будет ночевать на вокзале, если вообще посмеет нос в квартиру сунуть, - отрезала Тамара. - Одевай малого.
Дома у Тамары Владимировны было тихо. В двухкомнатной квартире царил строгий порядок: младший сын, девятнадцатилетний Артём Борисович, студент автотранспортного колледжа, с утра чинил разболтанный шпингалет на балконной двери.
Когда Тамара завела в прихожую невестку с внуком, Артём вышел в коридор. Оценив бледный вид Алины и насупленного первоклассника, он молча забрал у матери тяжёлую сумку.
- Артём, отведи Илюху на кухню, разогрей щи, - распорядилась Тамара. - А мы пока постелем в зале.
Они едва успели заправить чистое бельё на диване, как в замке входной двери заскрежетал ключ.
На пороге появился старший, Павел Борисович. Он был в свежей выглаженной рубашке, туфли начищены, но взгляд бегал по сторонам, а на щеке темнело свежее раздражение от бритья. Увидев в прихожей чужие детские сапожки, он замер на пороге.
- Мам? А что здесь происходит?
Тамара вышла из зала, плотно притворив за собой дверь.
- Заходи, сынок. Разговор есть.
Павел нервно хмыкнул, стянул обувь и прошел на кухню, но увидев за столом Алину, резко остановился.
- Ты... зачем ты её сюда притащила? - зашипел он, повернувшись к матери.
Павел нервно взмахнул руками:
- Я же просил не лезть! Она истерику устроила, сбежала, а ты ей потакаешь!
Артём поднялся со своего табурета, встал между братом и столом и убрал руки за спину.
- Ты голос сбавь, предприниматель, - негромко сказал младший. - Малой сидит, суп ест. Хочешь шуметь - пошли на лестничную клетку.
- А ты вообще не лезь, сопляк! - сорвался Павел.
Он повернулся к матери, суетливо оправдываясь:
- Мама, меня подставили! Кузьмич на счётчик поставил! Мне срочно нужны деньги!
Павел шагнул к столу:
- Давай дачу продадим? За неделю сбросим соседям, как раз долг закроем!
Тамара шагнула к старшему сыну.
- Дачу? - Тамара шагнула к сыну. - Которую твой отец своими руками поднимал?
Она смерила его тяжёлым взглядом:
- Чтобы ты долги закрыл и дальше бегал, бросив жену с больным ребёнком в бараке?
- А что мне делать?! - крикнул Павел. - В тюрьму садиться? Ты мать или кто?!
- Я мать. Поэтому отвечай прямо: куда делись деньги Кузьмича? На что ушли двести десять тысяч?
Павел отвел взгляд, сглотнул и принялся дергать пуговицу на манжете.
- Я... инструменты закупал. Аренду бокса оплачивал... Всё ушло, говорю же! Нет ничего! Пусто!
- Врёт он, - спокойно сказал Артём из угла кухни.
Павел дернулся в его сторону:
- Что ты несёшь?!
- Врёт, - повторил Артём, глядя на мать. - Четыре дня назад он ко мне приезжал.
Младший брат кивнул в сторону коридора:
- Просил разгрузить прицеп у отцовского гаража. Там шиномонтажный станок стоит и компрессор в заводской упаковке.
В кухне повисла тишина. Было слышно только, как за окном прогрохотал маневровый тепловоз на станции.
Лицо Павла посерело, на скулах выступили тёмные пятна.
- Ты... следил за мной, щенок?!
- Ключи от гаража где? - спросила Тамара.
- Не дам! Это моё оборудование! Я его продам, когда сезон начнётся, и сам рассчитаюсь! Не лезьте в моё!
- Твоё? - спросила Тамара.
Она шагнула к вешалке в коридоре, сняла ветровку Павла и решительно вывернула карманы. На тумбочку со звоном упал длинный гаражный ключ.
Павел бросился было перехватить руку матери, но Артём сзади перехватил его предплечья, зафиксировал руки и прижал старшего брата к косяку.
- Пусти! Мама!
- Держи его, Артём, - Тамара взяла ключ и убрала его в карман халата.
Она повернулась к старшему сыну:
- Сегодня ночуешь у дружков. Твои вещи Артём утром выставит на площадку.
Тамара указала на дверь:
- Ноги твоей здесь не будет, пока не вернёшь семье долги. Пошёл вон.
Артём подтолкнул брата к выходу. Павел, захлёбываясь злыми словами, натянул ботинки и выскочил за дверь, хлопнув створкой так, что зазвенели стёкла.
Когда шум шагов на лестнице затих, Тамара посмотрела на младшего сына:
- Артём, кому в посёлке сейчас срочно нужен такой балансир?
Парень задумался, вытирая ладони о кухонное полотенце.
- Григорию Ивановичу Михайлову с автобазы, - ответил Артём.
Он вытер ладони о полотенце:
- У него на прошлой неделе станок сгорел. Он живые деньги сразу выложит, если агрегат рабочий.
- Звони Михайлову. Скажи, через полчаса ждём у гаражного бокса.
Ночной гаражный массив встретил их сырым ветром и тусклым фонарём на столбе у будки сторожа. Под ногами хлюпала осенняя грязь вперемешку со щебнем.
Артём вставил ключ в замок гаражных ворот, с усилием провернул механизм и распахнул тяжелую железную створку. Внутри, среди старых отцовских досок и пустых канистр, высилась массивная станина станка, укрытая брезентом, и чистый металлический корпус компрессора.
Через двадцать минут к боксу с приглушённым рокотом подкатила старая машина. Из кабины выбрался кряжистый, седой мужчина в рабочей спецовке - Григорий Иванович Михайлов.
- Ночью торговать - примета худая, Владимировна, - пробасил Михайлов, пожимая руку Артёму. - Чего стряслось-то? Пашка твой опять дел наворотил?
- Не твоя забота, Иванович, - спокойно ответила Тамара. - Смотри железо. Новое, без выработки. Документы и паспорт в кармане кожуха лежат.
Михайлов достал из кармана спецовки переносной фонарь, опустился на корточки, внимательно осмотрел зажимной конус, проверил вал, подсоединил силовой кабель к щитку и щёлкнул тумблером. Двигатель отозвался мягким, ровным звуком. Табло калибровки высветило ровные зеленые нули.
- Станок отличный, - вздохнул мастер, отключая питание. - За такой сейчас под три сотни попросят. Но у меня столько налички ночью нет.
- Сколько есть? - спросила Тамара.
- Двести двадцать наскребу, если до банкомата у вокзала доскочим. Больше нету, Владимировна, хоть режь.
- Двести десять тысяч отдашь на руки, - твёрдо сказала Тамара.
Она посмотрела мастеру в глаза:
- А на оставшиеся десять тысяч привезёшь к поликлинике новый школьный ранец и набор канцелярии. Договорились?
Михайлов удивленно крякнул, посмотрел на Тамару, потом на Артёма и ударил ладонью о ладонь:
- По рукам. Артём, давай помогай в прицеп заводить, пока дождь не разошёлся.
Следующее утро началось с рабочего гула. Тамара Владимировна заступила на смену в семь тридцать. Очередь у регистратуры не уменьшалась: брали талоны к педиатрам, требовали справки в секции, ругались из-за зависшей программы. Тамара работала точно и быстро: сверяла номера страховых свидетельств, выдавала карточки, отмечала участки в журнале, не позволяя себе сбиться с ритма.
В половине двенадцатого к служебному окну подошел Артём. Через стекло он молча показал матери объёмистый бумажный пакет с логотипом магазина школьных принадлежностей и кивнул. Тамара посмотрела на служебный монитор: электронная отметка показывала четырнадцать тридцать пять.
В четырнадцать сорок пять Тамара Владимировна сдала журнал учёта подошедшей напарнице, сняла рабочий халат, убрала в сумку тугой конверт с деньгами и вышла на широкое крыльцо поликлиники.
День разгулялся, сквозь плотные тучи пробивалось нежаркое солнце. На скамейках сидели выздоравливающие пациенты, у гаражей скорой помощи стояли водители, у входных дверей дежурил наряд охраны.
Ровно в четырнадцать пятьдесят пять к шлагбауму подъехала старая машина. Из неё не спеша выбрался Вячеслав Кузьмич. Он подошел к ступеням, пряча руки в карманы куртки, и усмехнулся:
- Ну что, мать? Собрала по сусекам или участкового зовём протокол составлять?
Тамара осталась стоять на верхней ступени.
- Расписку покажи, Кузьмич.
Мужчина достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги с рукописным текстом и подписью сына.
- Деньги вперёд.
- Артём, иди сюда, - позвала Тамара.
Из-за угла здания вышел Артём вместе с Михайловым, который держал в руках накладную на агрегат.
Тамара достала из сумки пачку купюр, перехваченную резинкой.
- Здесь ровно двести десять тысяч рублей, - сказала Тамара, протягивая пачку. - Считай при свидетелях.
Она достала шариковую ручку:
- На обороте расписки пишешь: долг получен полностью, претензий к Родионову Павлу и его семье не имею. Дата и подпись.
Кузьмич помрачнел, оглянулся на дежурных охранников у дверей, на Михайлова, которого знал ещё по автобазе, и молча взял ручку, протянутую Тамарой.
Он пересчитал купюры на капоте машины, черкнул требуемые строки на обороте листа и протянул бумагу Тамаре:
- Держи. И сынку передай, чтоб на пушечный выстрел к моим ребятам больше не подходил.
- Не подойдёт, - ответила Тамара.
Она взяла расписку, проверила каждую букву, подпись и дату, а затем на глазах у заимодавца решительно разорвала плотный лист пополам, потом ещё на четыре части и бросила обрывки в металлическую урну у входа.
Кузьмич сплюнул, сел в машину и выехал со двора.
Ближе к вечеру к старому дому на Садовой подошла грузовая машина автобазы, которую выделил Михайлов.
Артём и Тамара поднялись в четвертую квартиру. Алина сидела на матрасе в застёгнутой куртке и держала за руку Илюшу. Вещей у них набралось немного: два завязанных узлом пододеяльника да коробка с детскими книжками.
Тамара шагнула в комнату и опустила перед внуком плотный ранец с широкими наплечными лямками, светоотражающими полосами и новенькими металлическими замками.
Мальчик ахнул, отпустил руку матери и осторожно провёл ладонью по гладкой ткани.
- Это... мне в школу? - тихо спросил он.
- Тебе, первоклассник, - Тамара провела ладонью по его вихрам. - Внутри пенал, краски, тетрадки и альбом. Бери.
Алина подняла на свекровь глаза, полные слёз, но прятать лицо не стала:
- Тамара Владимировна... как же мы теперь? Я же не смогу быстро всё вернуть... Шитьём столько сразу не набрать...
- Пустое не говори, - оборвала её Тамара. - Завтра Артём перевезёт твою швейную машинку, ключи есть. Поставим в зале у окна.
Тамара посмотрела на внука:
- Будешь брать заказы, люди к зиме одежду несут ушивать. За жильё платить не надо. Не чужие.
Она повернулась к выглянувшей из коридора Таисии Ивановне:
- Ключи от жилья на гвозде у двери, Таисия Ивановна. Показания счётчиков переписаны, расчёт закрыт. Всего хорошего.
Артём подхватил узлы с одеждой, Илья надел новый ранец на плечи и крепко взял бабушку за руку.
Когда они вышли на улицу, над посёлком стоял ясный вечер, с железнодорожных путей тянуло вечерней прохладой.
Утром третьего сентября Тамара Владимировна стояла у ограды первой поселковой школы. Звенел колокольчик, во дворе шумела толпа нарядных детей с букетами цветов.
Илюша в отглаженных брюках и новом ранце стоял в первой шеренге класса, с важным видом оглядываясь по сторонам.
Рядом с Тамарой стояла Алина - в аккуратном чистом плаще, который они вместе достали вчера из узла. Она больше не опускала взгляд. Когда детей позвали на первый урок, Алина тронула свекровь за рукав:
- Спасибо вам, мама.
Тамара Владимировна приобняла невестку за плечо, посмотрела вслед внуку, поднимавшемуся по школьным ступеням, и спокойно ответила:
- Своих не бросают, дочка. А с остальным разберёмся.
Вот так бывает в жизни, мужики и женщины.
Легко быть правильным и гордым, когда в доме достаток, а беда обходит стороной. А вот когда родной сын оступается, трусит и перекладывает свой позор на плечи женщины с ребёнком - тут и проверяется, кто ты есть на самом деле.
Тамара могла закрыть глаза, могла встать на сторону сына, обвинив во всём невестку, как это часто делают. Но она выбрала остаться человеком и защитить тех, кто в этой беде был абсолютно ни при чём. Потому что семья держится не на слепой крови, а на чести и поступках.
А вам приходилось встречать свекровей, которые вставали на защиту невестки против собственного сына? Поделитесь своими историями в комментариях, ставьте лайк и подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые честные рассказы о нашей жизни.