«Дом продаём!» - соврали мы со свекровью бывшему мужу. Он примчался не чинить дачу, а вывозить свои инструменты
Хлопало всю ночь. Людмила Егоровна приехала в субботу и ещё с дороги, от калитки, услышала этот звук - лист профнастила на крыше хозблока бился на ветру, как плохо прибитая ставня в старом кино про войну.
Вода в кране на кухне не бежала. Это она проверила первым делом, ещё в пальто, не раздеваясь. Труба под мойкой стояла целая - значит, не слили, а просто перекрыли вентиль у счётчика, и теперь внутри, если за ночь ещё подморозит, может разнести фитинг в самом неудобном месте, под полом, где не подлезть.
- Ну здравствуй, - сказала она вслух, непонятно кому.
Она обошла дом снаружи. Снег у крыльца был нетронутый - значит, с осени сюда никто не заезжал, хотя Денис клялся, что «заскочит по пути с дачи приятеля». Дошла до хозблока. Лист на крыше оторвался с одного угла, болтался на двух гвоздях из четырёх, и при каждом порыве бился об обвязку с таким звуком, будто кто-то колотит пустым ведром по забору. Под хозблоком намело сугроб ровно там, где раньше была протоптанная дорожка - значит, сюда действительно не ходили давно.
Денис обещал приехать «на днях» ещё в начале октября. Потом в конце октября. Потом «как погода встанет». Погода встала раньше срока, морозом, на день раньше прогноза, и дача встретила хозяйку так, будто её тут вовсе не ждали.
Сосед через забор, Пал Палыч, вышел покурить на крыльцо в накинутой куртке и крикнул, пока она ещё стояла у хозблока:
- Третью ночь не могу спать! Участковому звонил уже, говорил - хозяева приедут, разберутся.
- И что участковый?
- А что участковый. Переписал телефон, сказал, если не уберут - штраф за аварийность конструкции. Хотя кому штраф-то выписывать, не ясно, сказал.
- Мне, видимо, - сказала Людмила. - Я теперь вроде главная ответственная.
- Это вы теряли или муж? - уточнил Пал Палыч с той бесцеремонностью, с которой соседи по кооперативу привыкли спрашивать прямо.
- Бывший муж. И не терял. Просто не доехал. Третий месяц не доезжает.
- А-а, - протянул Пал Палыч с пониманием, которое не требовало дополнительных слов, и ушёл обратно в дом, оставив её одну с хлопающим листом и холодной трубой.
Она достала телефон и позвонила Денису прямо там, стоя на морозе у забора, не заходя даже в дом согреться.
- Денис. Я на даче. Воду не слили. Лист на крыше бьётся третью ночь, сосед участкового вызывал.
- Люда, ну я же говорил, заеду на днях...
- Это ты говорил в октябре.
- Сейчас совсем завал на работе, ты же знаешь...
- Я не знаю, - сказала она. - Я считаю.
Пауза в трубке.
- Чего считаешь?
- Сколько раз ты сказал «заеду на днях». Пять. Записываю с датами.
- Ну ты как в школе, ей-богу, - он хохотнул неловко. - Журнал завела.
- Денис, труба лопнет весной - затопит хозблок, а там инструмент отцовский. Твой, который от отца твоего остался.
Это он услышал. Про инструмент отца - услышал, пауза стала длиннее.
- Ладно, ладно, на следующей неделе точно.
- На следующей неделе, - повторила она без всякой надежды в голосе и положила трубку первой.
Она не поехала домой. Она поехала к Зинаиде Фомичне - через два участка, по той же улице кооператива, где свекровь зимовала одна с тех пор, как муж умер, а Денис перебрался в город.
Дверь открыли не сразу. Зинаида Фомична стояла в дверях в толстом домашнем, с полотенцем на плече - видно, с кухни.
- Людочка? Что случилось?
- Ничего не случилось. Поговорить хочу.
- Проходи, раз не случилось, - сказала Зинаида Фомична, и в этой фразе уже чувствовалась готовность защищаться заранее, до того как прозвучит хоть одно обвинение.
На кухне на плите стояла кастрюля с чем-то, что явно собирались разогревать к обеду, и на подоконнике банки с прошлогодним вареньем, которое доедали, потому что новое ещё не наварили. Людмила сесть не стала. Достала из сумки сложенный вчетверо лист и положила на стол, разгладила ладонью.
- Что это?
- Список. Пять дат. Сколько раз Денис говорил мне «заеду на днях» с августа.
Зинаида Фомична взяла лист, подержала на вытянутой руке, щурясь, - прочитала даты одну за другой, вслух, медленно, будто проверяя их на правдивость.
- Он занятой. У него сейчас аванс, отчёт...
- Зинаида Фомична. Труба может лопнуть. Крышу сорвёт. Сосед на нас участкового наведёт за аварийность.
- Ну и что ты хочешь, чтобы я сделала? Я ему не начальник.
- Вы его мать.
Зинаида Фомична помолчала, разглядывая список ещё раз, будто надеялась, что даты изменятся сами, если смотреть подольше. Потом сказала тихо, не Людмиле, а скорее себе:
- Станислав мой так же говорил. «На днях».
Это она произнесла первый раз за всё время их знакомства - имя покойного мужа вот так, вслух, не к случаю, не на годовщину, а тут, над чужим списком дат.
- И что было? - спросила Людмила осторожно.
- А ничего не было, - сказала Зинаида Фомична. - Крыша текла не один год. Я вёдра ставила. Потом сама новую нанимала класть. Без него.
- И как он отреагировал?
- Удивился, что справилась без него. Обиделся даже немного.
Людмила хмыкнула невесело. Если бывшие мужья и свекрови где-то совпадали в поведении, то именно в этой обиде - на то, что без них вдруг получилось.
- Ладно, - сказала Зинаида Фомична наконец и отодвинула список от себя, как отодвигают подписанный документ, который перечитывать больше не хочется. - Чего предлагаешь?
- Напугать. По-настоящему, чтоб приехал и сделал.
- Как напугать?
- Скажем, что дом продаём соседу по доверенности, если воду до выходных не слить.
Зинаида Фомична усмехнулась коротко, без улыбки в глазах.
- А он поверит?
- Артёму поверит. Артём тут же отцу перескажет, он так устроен - что услышал, то и несёт дальше.
- Внук мой станет сплетником, значит.
- Внук ваш станет гонцом, - уточнила Людмила. - Разница есть.
Зинаида Фомична посмотрела на список ещё раз, потом на Людмилу, и в этом взгляде было что-то, чего Людмила не ожидала - не одобрение, а узнавание, как будто свекровь увидела в невестке саму себя, прежде чем научилась вёдра под крышу подставлять молча и не спорить.
- Знаешь, что самое обидное, Людочка? - сказала она вдруг. - Я ведь его сама таким вырастила.
- Как это?
- Станислав обещал, а я прикрывала. «Папа устал». «Папа на днях». Денис на этом вырос, как на молоке.
- Так переучите сейчас.
- В его годы уже поздно переучивать.
- Не поздно. Просто непривычно, - сказала Людмила. - Звоните.
- Звони внуку, - сказала Зинаида Фомична, поправившись сама себя. - Я потом добавлю.
Артёму позвонила бабушка - это было важно, чтобы не Людмила, у Людмилы с сыном были свои старые счёты насчёт денег за ремонт машины, с которыми всё ещё не разобралась до конца, а бабушка в этой схеме считалась нейтральной стороной.
- Артём, солнышко, - начала Зинаида Фомична, и голос у неё сразу стал мягче, домашнее. - Ты в курсе, что дом продают?
- Какой дом? Бабуль, ты о чём?
- Дачу. Твою, отцову. Папа не слил воду, труба мёрзнет. Я ему говорю - раз вам не надо, так я соседу по доверенности отпишу. Он давно просит.
- Бабуль, ты серьёзно?
- А то, - сказала Зинаида Фомична, и в этом месте, хотя разговор шёл без свидетелей на том конце, Людмила на другом конце кухни одними губами показала ей большой палец.
- А дед велосипед мой там оставлял, в сарае, - зачем-то добавил Артём, будто это была самая важная часть новости.
- Ну вот и приезжай, может, забирай велосипед, пока не поздно, - подсказала Зинаида Фомична.
Звонок сработал быстрее, чем они думали. Чуть позже Артём уже звонил отцу, пересказывая всё в своей версии, с преувеличениями, как это бывает у молодых, услышавших полправды: что бабушка в бешенстве, что дом уже чуть ли не продан, что надо срочно что-то забирать, пока сосед не вывез всё к себе.
- Забирать? - не поняла Людмила, когда Денис позвонил ей обратно взволнованным голосом. - Я про воду говорю, а не про вывоз вещей.
- Люда, если дом правда продают, там мои инструменты, отцовский набор, я не хочу, чтобы он соседу остался.
- Денис, никто дом не продаёт.
- А мать говорит...
- Мать пугает, чтобы ты приехал трубу слить!
- Ну вот я и еду.
- Чинить?
- Забирать своё. Пока не поздно.
Он отключился раньше, чем она успела возразить. Людмила опустила телефон и посмотрела на Зинаиду Фомичну.
- Он едет вывозить инструмент. Не чинить. Вывозить.
- Час от часу, - сказала Зинаида Фомична и впервые за весь разговор выругалась, тихо и не по-доброму, сквозь зубы, одним коротким словом, которое Людмила решила не запоминать.
План, рассчитанный на страх, развернулся не в ту сторону. Вскоре Денис действительно подъехал к участку - не с ведром и не с разводным ключом, а с пустыми сумками в багажнике, чтобы вывезти отцовский набор. За ним, немного погодя, явился и Артём, на своей машине, с той же целью, но добавочно - проверить, правда ли дом продают, и, если правда, успеть забрать ещё и свой старый велосипед из сарая.
Людмила следила за этим из окна Зинаиды Фомичны и видела, как обе машины одна за другой свернули на их улочку.
- Если он сейчас всё вывезет и уедет, труба так и останется стоять, - сказала она.
- Так останови, - ответила Зинаида Фомична буднично, будто речь шла о том, чтобы придержать дверь от сквозняка.
- Как я его остановлю? Он на машине.
- А вот это и есть вопрос, - сказала свекровь, и в её голосе появилось что-то азартное, нехарактерное для женщины, которая всю жизнь ставила вёдра под крышу и молчала.
Они вышли на дорогу вместе, в валенках, с двумя лопатами, которые нашлись у Зинаиды Фомичны в сенях. Снега за забором намело достаточно - рыхлого, целинного, неукатанного, потому что улочку чистили редко, только когда кто-то едет.
- Нагребём с двух сторон, - сказала Людмила. - У самой калитки. Проезд перекроем - развернуться он не сможет, назад тоже не выедет толком.
- А если он объедет?
- Там забор Пал Палыча с одной стороны и канава с другой. Не объедет.
Они работали, без лишних слов, перебрасывая снег лопатами через колею, укладывая его плотнее у самой калитки так, чтобы следующая машина просто села на брюхо. Руки у Людмилы быстро заледенели без варежек, которые она забыла в машине, но возвращаться за ними было уже поздно - вдалеке послышался звук мотора.
Зинаида Фомична в какой-то момент остановилась, разогнула спину и сказала не без удовольствия:
- Станислав бы сейчас сказал, что я с ума сошла.
- А вы что бы ответили?
- А я бы ему ведро на голову надела, - сказала Зинаида Фомична, и это была первая шутка за весь день, и обе женщины засмеялись - коротко, устало, по-настоящему, без наигрыша, потому что смешно было именно от того, что раньше она такого не говорила никогда вслух.
Машина Дениса подъехала не скоро. Он притормозил у поворота, не заметив сразу перекрытую колею, газанул - и сел на снег плотно, всеми четырьмя колёсами, метрах в пяти от калитки.
- Да твою ж мать, - донеслось из машины, и было непонятно, обращается он к матери в переносном смысле или просто к себе.
Он вышел, обошёл машину, попробовал подкопать снег руками - без толку, снег набился под колёса плотно, как цемент. Чуть позже за ним подъехал Артём, увидел застрявшую машину отца, притормозил, попытался объехать по целине рядом - и застрял тоже, борт к борту, уткнувшись бампером почти в забор Пал Палыча.
- Пап, ты что творишь?
- Я не творю, я застрял!
- Так я теперь тоже застрял, из-за тебя!
- Из-за меня? Ты сам поехал в объезд, кто тебя просил!
Зинаида Фомична и Людмила стояли у окна, наблюдая эту картину с лёгким, ничем не прикрытым удовлетворением.
- Как думаешь, долго будут толкать? - спросила Зинаида Фомична.
- Долго, - сказала Людмила. - Пока не сообразят, что лопаты у нас.
Мужчины толкали машины по очереди - сначала машину Дениса, потом машину Артёма, бестолково, без инструмента, грязные по колено, скользя в ботинках по укатанному снегу. Один раз Артём позвонил отцу из своей машины, хотя стоял рядом, просто чтобы не кричать на морозе, и в трубке у Людмилы, которая из любопытства тоже слушала через громкую связь матери, прозвучало:
- Пап, может, эвакуатор вызвать? А дом пусть кто хочет покупает, нам тут ловить нечего, одни неприятности.
- Какой эвакуатор, он сюда не проедет, тут улочка узкая!
- Ну тогда лопату бы найти.
- А я тебе лопату из кармана достану, что ли?
Разговор этот слышал и Пал Палыч - он снова вышел на крыльцо, теперь уже с чашкой в руке, и просто смотрел на происходящее с интересом, не вмешиваясь, как смотрят зрители на хорошую сцену.
Всё это время над соседским сараем, у Пал Палыча, скрипел флюгер в форме петуха - старый, рассохшийся, и скрипел он теперь без остановки, потому что ветер с утра дул ровно в ту сторону, которая раскачивала его сильнее обычного. Обычно никто не стоял под ним достаточно долго, чтобы заметить этот скрип, а теперь он тянулся монотонно, не унимаясь, как будто кто-то специально считал время вслух.
- Застряли надолго, - сказала Людмила, прислушавшись к этому скрипу, который теперь казался ей едва ли не метрономом.
- Пора, - ответила Зинаида Фомична и полезла в сени.
Она долго возилась там, звенела чем-то, потом вышла с ключом на верёвочке - старым, с облупленной эмалью бирки.
- Что это?
- Ключ от хозблока. Запасной. Все эти годы считался потерянным.
- Вы его прятали?
- Прятала, - сказала Зинаида Фомична просто, без извинений. - Боялась, Денис после развода с отцом растащит набор. Так и забыла отдать.
Они прошли через соседний огород, минуя застрявшие машины и ругающихся мужчин, вошли в хозблок с другой стороны, через дверь со стороны огорода, которую Денис и Артём не видели из-за своего угла. Там, за старым верстаком, завален хламом, был второй вентиль - его когда-то поставил ещё Станислав, для верности, и Зинаида Фомична про него знала, а вот Денис либо забыл про него, либо никогда толком не слушал, когда отец ему про это рассказывал.
- Вот он, - показала Зинаида Фомична, отодвинув ящик с гвоздями. - Станислав здесь второй кран держал, для верности. Говорил, береженого бог берёжет. А я смеялась.
- А сейчас не смешно?
- Сейчас в самый раз пригодилось, - сказала Зинаида Фомична.
Людмила крутанула вентиль. Из системы, через спущенный сливной штуцер в углу, пошла вода - ледяная, тонкой струйкой, потом сильнее, и через несколько минут труба опустела с шипящим звуком воздуха, занявшего её место.
- Готово, - сказала Людмила.
Когда мужчины наконец откопались - уже под вечер, грязные, замёрзшие, без всякого успеха с машинами, которые так и стояли одна у калитки, а другая чуть позади, - они зашли в дом и обнаружили, что вода уже слита. Без них.
Денис стоял в дверях хозблока, глядя на пустую трубу, и на лице у него было не облегчение, а что-то совсем другое.
- Вы что, сами...
- Сами, - подтвердила Людмила.
- А чего мы столько копали тогда?
- Этого я вам не обещала, - сказала она.
Денис развернулся к матери, и голос у него поднялся, не крик, но близко к тому:
- Ты вечно так. Вечно встаёшь на её сторону. Я тебе мать, или она?
Артём стоял рядом, растерянно переводя взгляд с отца на бабушку, не понимая, вмешиваться или молчать, и в итоге просто молчал, засунув замёрзшие руки в карманы.
Зинаида Фомична молчала секунду - ровно столько, сколько нужно, чтобы собраться, - и ответила тихо, без того извиняющегося тона, с которым она обычно говорила про сына:
- Я тебе мать. Поэтому и встаю.
- Мам...
- Иначе ты так и будешь говорить «на днях», а я буду вёдра ставить. С меня хватит.
Денис замолчал. Он явно ждал другого ответа - привычного, оправдывающего, того самого, которым мать закрывала его годами, прикрывая за ним и за его отцом одновременно.
- Иди грейся, - сказала она и пошла в дом, оставив его стоять в проёме хозблока с открытым ртом.
Артём всё это время стоял рядом, растерянно глядя то на отца, то на бабушку, то на свою машину, которая так и буксовала в снегу.
- Ну и чего теперь? - спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.
- Теперь, - сказала Людмила, выходя к нему с крыльца, - заделаешь щель в хозблоке. Сегодня. Не на днях.
- Мам, я ж замёрз весь, машины надо вытаскивать...
- Машины подождут. Щель не ждёт, иначе к утру там сугроб будет внутри хозблока вместо снаружи.
Артём посмотрел на мать, потом на инструмент деда, который так и лежал в хозблоке нетронутым - тот самый набор, который он сегодня приехал вывозить. Взял молоток, взял кусок доски, прислонённый у стены ещё с осени, и, не сказав больше ни слова, пошёл заделывать щель в стене хозблока, через которую весь месяц дуло и трепало лист профнастила на крыше.
Денис постоял ещё немного у застрявшей машины, глядя, как сын орудует молотком один, потом, не сказав ничего примирительного, молча взял вторую доску и присоединился - стал держать с другой стороны, чтобы гвозди шли ровно. Работали вдвоём, без разговоров, пока не стемнело.
Пал Палыч вышел на крыльцо посмотреть, как чинят крышу, и крикнул через забор:
- Ну наконец-то! У меня петух на сарае без остановки скрипит, думал, вы там насовсем прописались у калитки.
- Прописались, - отозвалась Людмила. - На один вечер.
Денис, услышав это со стремянки, фыркнул - не зло, а как-то устало, впервые за весь день без оправданий в голосе.
Машины вытаскивали все вместе, уже в темноте: Артём и Денис толкали, Людмила с Зинаидой Фомичной подкладывали под колёса старые доски из сарая - те самые, что валялись там годами и наконец нашли применение. Машину Дениса вытащили первой, быстро, с подложенными досками это оказалось совсем не сложно - проще, чем всё предыдущее безуспешное рытьё руками.
- Вот бы раньше догадаться про доски, - сказал Артём, отряхивая снег с куртки.
- Вот бы раньше вообще воду слить, - сказала Людмила, и это прозвучало не укором, а уже почти по-доброму, потому что день клонился к развязке.
Когда всё было закончено - лист закреплён, щель заделана, вода слита, машины вытащены руками всех четверых по очереди, - Людмила и Зинаида Фомична сидели на кухне у свекрови, разливали чай, пока мужчины отогревались в соседней комнате и переговаривались впервые за день без обвинений - просто про машину Артёма, про то, что резину надо было зимнюю ставить раньше.
Список дат так и лежал на столе, никуда не убранный.
- Порвать его теперь? - спросила Зинаида Фомична.
- Не надо, - сказала Людмила. - Пускай лежит. На память.
- Думаешь, поможет?
- Думаю, в следующий раз он хотя бы устыдится быстрее.
За окном стемнело совсем, и флюгер на сарае Пал Палыча понемногу затихал - ветер к вечеру слабел, как это бывало почти каждый день под конец светового дня. Людмила поймала себя на том, что прислушивается к этой убывающей тишине, как раньше прислушивалась к скрипу: не отлынивают ли там, за стеной, не тянут ли снова.
- Знаешь, что самое смешное, - сказала Зинаида Фомична, отпивая чай. - Я столько лет Станислава покрывала. А твой список за один вечер больше сделал, чем все мои уговоры за всю жизнь.
- Это не список сделал, - сказала Людмила. - Это снег.
Зинаида Фомична покачала головой.
- Это мы сделали, Людочка. Снег только помог.
Они посидели ещё немного молча, слушая, как за стеной Артём и Денис о чём-то негромко переговариваются, без прежней резкости в голосах. Потом Денис заглянул на кухню - в дверях, не заходя, с куском хлеба в руке, который перехватил по пути.
- Мам, я завтра подъеду, довезу тебе дров. Точно подъеду, не на днях.
- Посмотрим, - ответила Зинаида Фомична, не оборачиваясь, но в голосе уже не было той прежней готовности поверить сразу.
- А список добавь, если не доеду, - сказал он вдруг, и это было неожиданно, и в этом впервые за весь день прозвучало что-то похожее на самого себя, трезвого, без привычной увёртки.
Людмила уехала последней, когда во всех окнах кооператива погас свет, кроме одного - у Зинаиды Фомичны. Проезжая мимо участка Пал Палыча, она невольно взглянула на крышу сарая: флюгер стоял тихо, развернувшись носом в сторону, откуда весь день дул ветер, и в темноте было совсем незаметно, что он вообще умеет скрипеть.
А вот ваша свекровь хоть раз вставала на вашу сторону против собственного сына - или вам пришлось учить её этому самой, как Людмиле? Расскажите в комментариях, у кого было похоже. Если узнали в этой истории свою зиму - ставьте палец вверх, Жеке будет приятно, что не один он знает цену слову «на днях».