«Или я, или кот!» - деверь полгода притворялся нищим, пока я не нашла в его сумке деньги за тайную сдачу квартиры
Рыжий кот молча сел на единственный чистый костюм деверя и посмотрел на него взглядом хозяина жилплощади.
Эдуард Васильевич аж поперхнулся бутербродом с вареной колбасой. Он замер с открытым ртом, держа кусок батона на весу, а потом судорожно дернул ногой, сбрасывая домашний тапок.
- Это еще что такое? - сипло выдавил деверь, тыча пальцем в кота. - Тамара, убери его! Я пиджак все утро отпаривал!
Тамара Викторовна поставила пластиковую переноску у порога, вытерла руки о кухонный фартук и даже не повернула головы в сторону дивана. За полгода присутствия младшего брата мужа в их двухкомнатной квартире она выработала стойкий слуховой иммунитет к словам «проект», «стартап», «локация» и «ключевой партнер». Обычно за этими терминами следовала очередная просьба одолжить тысячу рублей на бензин или не шуметь по утрам, пока молодой гений ищет вдохновение.
- Кот на передержке, - спокойно ответила Тамара Викторовна, снимая шерстяную кофту и вешая ее на плечики в шкаф. - Светлана Юрьевна попросила присмотреть. Зовут Батон. Паспорт есть, от блох обработан.
- Какой еще Батон? - взвизгнул Эдуард Васильевич, вскакивая с дивана. - У меня аллергия! Гриша в курсе, что ты приют устроила?
Кот Батон тем временем даже ухом не повел. Он был матерым дворовым бойцом неопределенного возраста с круглой мордой кирпичом, рваным левым ухом и тяжелым, оценивающим взглядом бывалого коменданта общежития. Оглядев комнату, Батон медленно переступил мощными лапами, утрамбовывая тщательно отутюженное сукно деверевского пиджака, сладко зевнул, обнажив желтоватые клыки, и свернулся плотным рыжим кругом аккурат на правом лацкане.
- Пошел вон! - заорал Эдуард Васильевич и замахнулся тапком.
Батон лениво приоткрыл один глаз. В этом взгляде было столько прожитого опыта, столько осенних подвалов и выигранных схваток за рыбные головы, что тапок в руке деверя замер на весу. Кот не шелохнулся. Он лишь издал низкий, вибрирующий звук, похожий на работу старого холодильного компрессора, и снова прикрыл веки.
- Вот видишь? Он социально опасный! - заверещал Эдуард Васильевич, пятясь к серванту. - Тамара, я требую ликвидировать источник угрозы!
- Пиджак в шкаф надо вешать, а не на диван бросать, - отрезала Тамара Викторовна. - Иди на кухню, там посуда с обеда стоит. Твоя очередь.
- Я мыслитель, а не посудомойка, - надулся деверь, осторожно обходя диван по широкой дуге. - У меня умственный труд идет, поиск инвестиций требует полной концентрации.
Тамара Викторовна только покачала головой и пошла поливать фикус в углу комнаты. На подоконнике стоял старый пластиковый пульверизатор для цветов с заедающей пружиной и ярко-красным распылителем. Она нажала на рычажок, пружина с противным металлическим щелчком застряла, брызнув кривой струйкой мимо горшка. Тамара Викторовна привычным движением постучала распылителем о ладонь, выправляя ход поршня. Все в этом доме в последнее время держалось на честном слове и ее личном терпении.
Полгода назад Эдуард Васильевич появился на их пороге с огромной спортивной сумкой, жалостливым выражением лица и слезливой историей о том, как его подло обманули недобросовестные партнеры по бизнесу. Муж, Григорий Васильевич, добрая душа и мастер по ремонту бытовой техники, тут же пустил слезу: «Тома, ну это же родная кровь, мать перед смертью наказывала младшенького не бросать. Пусть недельку-другую перекантуется, пока на ноги встанет».
Неделька плавно перетекла в сезон, затем в полгода. Эдуард Васильевич прочно оккупировал диван в зале, телевизор, запас растворимого кофе и холодильник, регулярно опустошая кастрюли под коронную фразу: «Организм требует качественного белка для мозговой активности». При этом за шесть месяцев мыслитель не внес в семейный бюджет ни копейки, зато исправно требовал свежих полотенец, тишины до полудня и отдельной сковороды без лука.
Вечером с тяжелой рабочей сумкой пришел Григорий Васильевич. Он тяжело опустил сумку у порога и устало провел ладонью по лицу. Не успел он разуться, как из зала выскочил взъерошенный брат.
- Гриша! Твоя жена притащила дикое животное! - заголосил Эдуард Васильевич, хватая старшего брата за рукав рабочей куртки. - Оно заняло диван и испортило пиджак!
Григорий Васильевич устало моргнул, прошел в комнату и остановился перед диваном.
Батон сидел на прежнем месте. За день он успел основательно поделиться с деверевским пиджаком густой рыжей шерстью и теперь невозмутимо умывал лапу.
- Здоровый какой, - невольно вырвалось у мужа. - Кирпич, а не кот.
- Он не кирпич, он паразит! - шипел Эдуард Васильевич. - Гриша, скажи ей! Ты хозяин в доме или кто? Почему в квартире принимаются решения без голосования?
- Погоди ты, Эдик, не шуми, - пробормотал Григорий Васильевич, стягивая тяжелые ботинки. - Тома, а чей зверь-то?
- Светланы Юрьевны, - отозвалась Тамара Викторовна из кухни, где уже шкворчало на сковороде. - На передержке. Заодно порядок в доме наведет.
- Мне дышать нечем! - продолжал митинговать деверь. - У меня астматический статус под угрозой!
- Никакой астмы у тебя отродясь не было, - спокойно заметил старший брат, проходя к умывальнику. - В детстве только от пыли чихал.
- Либо он уходит, либо я не ручаюсь за работу! - не сдавался Эдуард Васильевич, следуя за братом по пятам.
На кухне Тамара Викторовна как раз раскладывала ужин. Четыре сочные мясные котлеты лежали на блюде. Раньше расклад был простой: две котлеты усталому мужу, одну себе, а последнюю неизменно забирал деверь, жалуясь, что мозгу не хватает аминокислот.
Тамара Викторовна взяла вилку, подцепила самую поджаристую котлету, положила ее в чистую фарфоровую мисочку, размяла и поставила на пол возле батареи.
- Батон, ужинать, - негромко позвала она.
Кот материализовался на кухне мгновенно, словно соткался из воздуха. Он степенно подошел к миске, понюхал, одобрительно хрюкнул и принялся методично пережевывать угощение.
Эдуард Васильевич, заглянувший на кухню в предвкушении трапезы, остолбенел. Его лицо пошло неровными пятнами.
- Это... это моя котлета? - заикаясь, спросил он.
- Это коту, - отрезала хозяйка. - А для гостей сегодня гречневая каша.
- Тома, ну зачем ты так, - робко подал голос муж, садясь за стол. - Эдик же ищет... варианты.
- Полгода ищет, Гриша, - Тамара Викторовна положила мужу две оставшиеся котлеты и щедрую порцию каши. Себе она оставила только гречку. - Ешь, Григорий. Тебе завтра работать.
Деверь с оскорбленным видом плюхнулся на табурет, демонстративно отодвинул пустую тарелку и скрестил руки на груди.
- Я объявляю голодовку в знак протеста против бытового произвола, - пафосно произнес он.
Батон в углу закончил с котлетой, тщательно вылизал миску до зеркального блеска, затем подошел к ногам Эдуарда Васильевича, посмотрел снизу вверх немигающим глазом и издал короткий, скрипучий звук, очень похожий на издевательское хмыканье. После чего кот развернулся и неторопливо ушел обратно на диван.
Первая ночь с новым жильцом прошла в напряженном молчании, но уже к утру позиционная война перешла в наступление.
Тамара Викторовна проснулась на рассвете. Как преподаватель хорового пения, она привыкла к строгой дисциплине: хор звучит слаженно только тогда, когда каждый знает свою партию и вступает строго по взмаху руки. В их доме в последние месяцы царила дикая какофония, и главным фальшивящим баритоном был именно деверь.
Выйдя в коридор, Тамара Викторовна застала картину, достойную батального полотна.
Эдуард Васильевич в домашней мятой майке стоял посреди зала и в отчаянии отдирал от своего парадного костюма полосы канцелярского скотча. Скотч трещал, лип к пальцам, но рыжая шерсть въелась в сукно намертво, словно там и выросла.
- Это диверсия, - простонал деверь, увидев невестку. - У меня встреча! Как я покажусь людям в таком виде?
- Утюгом через влажную марлю попробуй, - посоветовала Тамара Викторовна, направляясь в ванную. - Ты же специалист широкого профиля.
- Ты должна его почистить! - возмутился деверь. - Ты женщина, ты обязана поддерживать порядок!
Тамара Викторовна остановилась, повернулась и посмотрела на деверя так, как смотрела на нерадивых учеников, упорно поющих мимо ноты.
- Я тебе ничего не должна, Эдуард. Не нравится обслуживание - гостиница за углом. Номер без удобств свободен.
- У меня временные финансовые трудности! - взвился деверь. - Родственники должны подставлять плечо, а не выставлять счет!
Кот Батон, сидевший на спинке дивана точно сфинкс, в этот момент потянулся, выпустил когти в обивку, издав характерный звук распарываемой нити, и неторопливо спрыгнул на пол прямо перед ногами Эдуарда Васильевича. Деверь инстинктивно отскочил, наступил пяткой на брошенный рулон скотча, взмахнул руками и с глухим стуком приземлился копчиком на палас.
- Гриша! - истошно завопил пострадавший. - Убийство среди бела дня!
Григорий Васильевич выскочил из спальни в одних домашних трико, испуганно моргая спросонья.
- Что? Где? Замкнуло?
- Твой кот меня покалечил! - кричал деверь. - Я подам заявление в суд!
- Сам о скотч запнулся, - констатировала Тамара Викторовна, закрывая за собой дверь ванной комнаты.
К обеду обстановка накалилась. Тамара Викторовна ушла на работу в школу искусств, оставив мужчин разбираться самостоятельно. Вернувшись после четырех хоровых репетиций, она обнаружила мужа на кухне. Григорий Васильевич сидел за столом, ссутулившись, и крутил в загрубевших пальцах медную трубку от испарителя.
- Тома, надо поговорить, - тихо сказал он, не поднимая глаз.
- Говори, Григорий. Только по делу, у меня голова от детских дискантов гудит.
- Может, отдадим кота Светлане? - тихо спросил муж. - Эдик на нервах весь, из комнаты не выходит.
Тамара Викторовна сняла пальто, аккуратно повесила его на плечики и села напротив мужа.
- Гриша, скажи мне прямо: ты дурак или просто притворяешься?
- Тома, ну он же брат...
- Брат твой сидит на нашей шее полгода, - твердо сказала Тамара Викторовна. - Ни копейки не дал, даже мусор не вынес. А кот хоть порядок навел.
- Но мать просила...
- Мать просила не сажать его себе на шею! - голос Тамары Викторовны звучал ровно, но строго. - Кот остается. Не нравится - иди к нему на диван.
Григорий Васильевич тяжело вздохнул, спрятал трубку в карман рабочей куртки и виновато полез в холодильник за кефиром. Возразить ему было нечего.
Тем временем деверь перешел к тактике мелких пакостей. Поняв, что открытым криком невестку не пронять, он решил выжить четвероногого соперника партизанскими методами.
Первой попыткой стала изоляция. Эдуард Васильевич дождался, пока кот зашел в ванную проверить лоток, и с торжествующим видом захлопнул дверь, подперев ручку деревянной шваброй.
- Посиди в изоляторе, пушистый, - злорадно прошептал он.
Результат превзошел все ожидания. Батон не стал униженно скрестись в дверь. Вместо этого он вспрыгнул на край чугунной ванны, оттуда дотянулся когтем до висевшего на сушилке махрового халата девера, плавно потянул его вниз, свалив попутно большой таз с замоченным постельным бельем.
Грохот перевернутого оцинкованного таза сотряс перекрытия типовой панельки. Когда перепуганный Григорий Васильевич откинул швабру и распахнул дверь, из ванной гордо вышел Батон, а из-под порога в коридор весело побежал ручеек мыльной воды прямо к лежавшей возле тумбочки замшевой обуви Эдуарда Васильевича.
- Мои итальянские мокасины! - взвыл деверь, хватаясь за голову. - Они из натуральной телячьей кожи!
- Тряпку в руки и вытирай, пока к соседям снизу не протекло, - холодно скомандовала Тамара Викторовна, появившаяся на шум. - И швабру на место поставь, мыслитель.
После этого инцидента в доме воцарилось зловещее перемирие. Деверь целыми днями лежал на диване, демонстративно отвернувшись к стенке и вздыхая так тяжело, будто у него отняли последнюю надежду на признание человечеством. Кот Батон занял стратегическую позицию на спинке кресла прямо над головой лежащего и методично ронял на него рыжие волоски.
Тамара Викторовна тем временем полностью прекратила обслуживать незваного гостя. Она больше не стирала его вещи, не покупала любимое им печенье к чаю и готовила ровно на двоих - себе и мужу, не забывая, впрочем, выделять Батону его законную долю фарша.
К концу второй недели нервы у мыслителя начали сдавать окончательно. Лишенный бесплатного трехразового питания, Эдуард Васильевич стал совершать ночные вылазки на кухню. Но и здесь его ждало жестокое разочарование: Батон объявил коридор зоной особого контроля. Стоило деверю в темноте приоткрыть дверь комнаты, как из угла раздавалось низкое утробное рычание, а в полумраке загорались два фосфорических желтых огонька.
Развязка наступила в ночь на пятницу.
Глубокой ночью Тамара Викторовна проснулась от странных шорохов. В коридоре кто-то крался, тяжело дыша и тихонько ругаясь сквозь зубы. Затем раздался знакомый металлический щелчок.
Тамара Викторовна тихо встала, накинула домашний халат и приоткрыла дверь спальни.
В полумраке прихожей разворачивалась спецоперация. Эдуард Васильевич, одетый в домашние трико с вытянутыми коленями, сжимал в руке ее пластиковый пульверизатор для цветов. Тот самый, со сломанной пружиной. Деверь на цыпочках подкрадывался к тумбочке, на которой мирно дремал свернувшийся клубком Батон.
- Сейчас ты у меня умоешься, - злорадно шептал Эдуард Васильевич, наводя ярко-красный распылитель прямо в морду спящему животному. - Будешь знать, как хозяина с дивана сгонять...
Он с силой нажал на рычажок.
Пружина пульверизатора сработала в своем обычном аварийном режиме: громко щелкнула, намертво заклинила в среднем положении и вместо веерного распыления выдала тонкую струю воды с металлическим свистом прямо в потолок.
Батон среагировал со скоростью капкана. Кот не стал убегать. Он распрямился и прыгнул прямо на плечо обидчика, издав боевой хриплый клич.
Эдуард Васильевич в панике взвизгнул, выронил пульверизатор, попытался отмахнуться, потерял равновесие и всем своим немалым весом рухнул спиной назад - прямо на настенную вешалку с верхней одеждой.
Раздался сокрушительный треск. Деревянная планка вешалки не выдержала напора мыслителя и с грохотом обрушилась на пол вместе с пальто, куртками и большой дорожной сумкой девера, которая пылилась на верхней полке еще со дня его приезда.
Следом за сумкой на пол полетели коробки с обувью, металлический рожок и сам Эдуард Васильевич, истошно вопящий и отбивающийся руками от темноты.
Батон, ловко соскочив с падающего тела, запрыгнул на обувную тумбочку и с безопасной высоты с интересом наблюдал за разгромом.
В коридоре вспыхнул верхний свет.
На пороге спальни стояла Тамара Викторовна. Рядом испуганно застыл Григорий Васильевич в майке, сжимая в руке старый паяльник, который он схватил с полки вместо оружия.
- Что здесь происходит? - ледяным тоном спросила хозяйка.
- Он напал на меня! - хрипел с пола Эдуард Васильевич, барахтаясь среди пальто и шарфов. - Гриша, вызывай полицию! Я ранен!
- Водой ты облит, мыслитель, - заметила Тамара Викторовна, глядя на валяющийся рядом пульверизатор с застрявшим поршнем. - Цветы решил среди ночи опрыскать?
Григорий Васильевич опустил паяльник и с укоризной посмотрел на брата.
- Эдик, ты зачем Томин распылитель взял?
- Да плевать мне на распылитель! - орал деверь, пытаясь подняться. - Эта тварь порвала мою сумку!
Дорожная сумка девера действительно пострадала при падении. Молния на боковом кармане лопнула, а плотная подкладка оказалась распорота острием упавшего металлического крючка.
Из распоротого кармана сумки на пол веером вывалилось содержимое.
Тамара Викторовна опустила взгляд и прищурилась.
Среди запасных носков и проводов на линолеуме лежали три плотные банковские пачки купюр, перетянутые аптечными резинками, и несколько сложенных вдвое листов бумаги с синими печатями.
Кот Батон неторопливо спрыгнул с тумбочки, подошел к рассыпавшимся бумагам, зацепил когтем верхний лист, подтянул его к себе и уселся сверху, победно задрав облезлый хвост.
Эдуард Васильевич мгновенно замолчал. Его лицо из багрового стало пепельным. Он судорожно дернулся вперед, пытаясь сгрести бумаги под себя.
- Не трогай! Это мои личные документы! Коммерческая тайна стартапа!
- А ну стоять, - негромко, но так властно сказала Тамара Викторовна, что деверь замер на четвереньках.
Она подошла, наклонилась, аккуратно отодвинула лапу Батона и подняла листы с пола.
Григорий Васильевич подошел ближе, заглядывая жене через плечо.
- Что там, Тома?
Тамара Викторовна развернула документ и вслух, с выражением, каким обычно объявляют вступительную партию на академическом концерте, начала читать:
- Договор найма жилья, - начала читать Тамара Викторовна. - Наймодатель - Эдуард Васильевич. Плата - двадцать пять тысяч рублей в месяц.
В прихожей повисла тяжелая тишина. Было слышно, как на кухне из неисправного крана мерно капает вода.
Тамара Викторовна медленно перевела взгляд с бумаги на девера, который все еще сидел на полу среди разбросанных курток.
- Двадцать пять тысяч в месяц, - ровным голосом произнесла она. - Деньги прятал в сумку, пока мы тебя кормили.
Григорий Васильевич стоял белый как мел. Его руки, державшие паяльник, мелко дрожали. Он переводил взгляд с пачек денег на договоре на младшего брата, и в его глазах медленно рушилась многолетняя братская жалость.
- Эдик... - глухо выдавил муж. - Ты же говорил, что тебя выгнали за долги... Ты говорил, что у тебя даже на проездной нет...
Эдуард Васильевич понял, что отпираться бессмысленно, но вместо раскаяния на его лице проступила наглая, оборонительная злоба. Он резко поднялся на ноги, отряхнул спортивные трико и вскинул подбородок.
- А что такого? - вскинулся Эдуард Васильевич. - Мне нужен стартовый капитал! Вы старшие, вы обязаны помогать!
- Мы тебе ничем не обязаны, - тихо сказал Григорий Васильевич. Голос мужа изменился так, как Тамара Викторовна не слышала за все годы их совместной жизни. Это был голос человека, у которого наконец открылись глаза.
- Ах так? - взвился Эдуард Васильевич. Он метнулся в комнату, схватил пиджак и натянул прямо поверх майки. - Выбирай, Гриша! Или я, или этот кот!
Кот Батон, сидевший у ног хозяйки, в этот момент громко, с наслаждением хрустнул сухим кормом из миски. Звук получился удивительно веским и окончательным.
Тамара Викторовна не стала дожидаться ответа мужа. Она молча шагнула в зал, взяла стоявший у шкафа чемодан девера, выкатила его в прихожую, открыла настежь входную дверь и решительным толчком отправила чемодан на лестничную клетку.
Чемодан с грохотом пересчитал ступеньки первого пролета.
Следом за чемоданом Тамара Викторовна собрала с пола пачки денег, договор аренды и рваную спортивную сумку и выставила все это имущество за порог.
- Выход там, - указала она рукой в подъезд. - Лифт работает. Квартиранты на Маяковского как раз тебя заждались.
Эдуард Васильевич задохнулся от возмущения. Он посмотрел на старшего брата, ожидая, что тот сейчас вмешается, остановит жену, начнет привычно сглаживать углы и уговаривать остаться.
- Гриша! Ты позволишь выгнать меня ночью?
Григорий Васильевич медленно поднял глаза. Он молча подошел к порогу, взял брата за плечо - крепко, рабочей хваткой мастера, привыкшего срывать закипевшие гайки, - вывел его на лестничную площадку и развернул к лестнице.
- Ключи отдай, - коротко сказал старший брат.
- Что?
- Ключи от нашей квартиры. Сюда положи.
Эдуард Васильевич лихорадочно вытащил из кармана связку ключей, швырнул ее под ноги брату и злобно выплюнул:
- Подавитесь своей конурой! - крикнул Эдуард Васильевич. - Вы еще пожалеете!
Григорий Васильевич наклонился, поднял ключи, шагнул обратно в квартиру и с глухим металлическим щелчком провернул вертушок замка.
В прихожей воцарилась долгожданная тишина.
Муж несколько секунд стоял, прислонившись лбом к обивке входной двери. Плечи его тяжело опускались и поднимались. Тамара Викторовна подошла сзади, молча положила руку ему на плечо.
- Прости, Тома, - глухо сказал Григорий Васильевич, не поворачиваясь. - Слепой я был. Мать всегда говорила: Эдик маленький, Эдику помогать надо... Вот я и помогал себе на шею.
- Пойдем чай пить, Гриша, - мягко ответила Тамара Викторовна. - У нас еще гречневая каша осталась. А завтра котлет свежих нажарю. Из хорошего мяса.
Когда они прошли на кухню, Батон уже сидел на кухонном диванчике. Он занял самое удобное место у стены, аккуратно подобрал под себя лапы и тихо, размеренно мурлыкал.
Утром в дверь позвонили.
На пороге стояла Светлана Юрьевна из сорок шестой квартиры. Соседка была в домашнем халате и держала в руках пакет с кошачьим кормом.
- Тамарочка, доброе утро! - защебетала соседка. - Рабочие закончили, я пришла за Батоном. Не сильно он вас объел?
Тамара Викторовна переглянулась с мужем, который как раз выходил из ванной со свежевыбритыми щеками и спокойным взглядом.
- Знаешь, Света, - улыбнулась Тамара Викторовна, забирая у соседки пакет с кормом. - Оставь Батона нам. Насовсем.
- Да вы что? - удивилась соседка. - А как же твой деверь? Он же, помнится, кошек на дух не переносил?
- А деверь съехал, - спокойно отозвался из коридора Григорий Васильевич, застегивая чистую рабочую куртку. - Нашел себе отдельную жилплощадь с прекрасным видом на собственную совесть.
Батон вышел в прихожую, лениво потерся мощным рыжим боком о ногу хозяина дома и негромко, басовито мявкнул.
Впереди был долгий, спокойный трудовой день.
Вот такая история, дорогие мои. Знаете, в жизни часто так бывает: терпишь человека годами, думаешь - ну родня же, ну надо потерпеть, надо понять и войти в положение. А потом появляется в доме обычный дворовый кот с характером, и вся фальшь моментально вылезает наружу. Потому что животное не обманешь никакими красивыми словами про стартапы и семейный долг. Животное сразу видит, кто в доме трудится, а кто просто чужой диван протирает.
А вам приходилось сталкиваться с родственниками, которые путают доброту с безотказностью? И как вы ставили точку в таких историях? Поделитесь в комментариях, очень интересно узнать ваше мнение. И не забудьте подписаться на канал, впереди у нас еще много честных и жизненных историй.