«Мы на шашлыки!» - золовка жила всё лето, пока я не пригрозила заначкой мужа: он мигом выставил сестре счет и выгнал родню
Эмалированное ведро глухо стукнуло о деревянный настил теплицы. Галина Степановна присела у крайней плети, раздвинула жесткие колючие листья и потянулась к ровному, в мелких пупырышках огурцу. Земля под кустами была влажной, аккуратно взрыхленной с самого рассвета.
Сзади скрипнула рассохшаяся дверь. На пороге выросла золовка в домашнем халате с полуоторванным карманом, держа в руках широкую плетеную корзину.
- Галя, ты огурцы не трогай, мы их на зиму в город заберем, ты себе еще накрутишь, - спокойно, словно отдавая распоряжение по столовой, сказала Тамара Егоровна.
Галина Степановна замерла, не выпуская огурец из пальцев. Медленно повернула голову.
- Как это не трогай?
- Так. Вадик соленые любит, Юра под картошечку уважает. Мы двенадцать трехлитровых банок закроем, в багажник составим и увезем. А у тебя до заморозков еще нарастет, куда тебе одной столько.
Галина Степановна поднялась на ноги. Спина отозвалась привычной тяжестью, но выпрямилась она четко, по старой выправке. Шагнула вперед, перехватила ведро за проволочную ручку и молча оттеснила золовку плечом к выходу из теплицы.
- Это мой огород, Тома. И банкам моим место в моем подполе.
- Ой, начинается, - Тамара поджала губы и всплеснула руками. - Родной сестре мужа трех огурцов пожалела! Лёня! Ты посмотри, как твоя хозяйка гостей встречает!
Леонид Егорович, сидевший на лавке у колодца, мгновенно ссутулился, сделал вид, что очень занят распутыванием капроновой лески, и даже не повернул головы в сторону теплицы.
Галина Степановна пронесла ведро в летнюю кухню, с грохотом опустила его на деревянный стол и вытерла ладони о край фартука. Терпение, копившееся с мая, подошло к той самой черте, за которой в общежитии обычно объявлялся внеплановый санитарный день с вызовом дежурного слесаря и милиции.
Все началось первого мая. Утром к забору подкатила запыленная машина Юрия Борисовича. Из салона выгрузились четверо: сама Тамара Егоровна, ее супруг, их сын Вадим и его городская подруга Карина, брезгливо державшая сумку на вытянутых пальцах.
«Мы на два денечка, воздухом подышать, мяска на углях пожарить!» - весело кричал тогда зять, вытаскивая из багажника три килограмма замаринованной в уксусе магазинной свинины и два складных брезентовых стула.
Через два дня никто уезжать не собрался. На праздник девятого мая Тамара объявила, что в городе духота и пыль, а у брата на участке благодать, и грех не остаться до Троицы. К середине лета на веранду окончательно перекочевали три надувных матраса, электрическая духовка, две тяжелые дорожные сумки Вадима и фритюрница Карины. В июле на газоне перед баней вырос большой надувной бассейн на четыре тонны воды, а от дома к нему потянулась змея толстого удлинителя.
У забора послышался знакомый металлический стук почтового ящика.
Галина Степановна вышла за калитку. Сельская почтальонка Нюра протягивала узкий бумажный пакет с яркой красной полосой поперек адреса.
- Степановна, распишись вот тут. Заказное из района. Из энергосбыта. Ругаются техники, говорят, у вас перерасход по трансформатору дикий идет, вся улица жалуется на просадку.
Галина Степановна черкнула в ведомости, надорвала край плотного конверта и развернула квитанцию.
В графе «К оплате за расчетный период» стояла сумма: 18 420 рублей. Ниже жирным типографским шрифтом шло уведомление: в случае непогашения задолженности до конца текущей недели подача электроэнергии в дом будет прекращена с пломбировкой ввода на столбе.
- Сколько? - вслух произнесла хозяйка.
Обычно за месяц набегало восемьсот сорок рублей. Если крутить насос для полива и стирать каждый день - выходило чуть больше тысячи.
Галина Степановна свернула квитанцию вчетверо, сунула в глубокий карман фартука и быстрым шагом направилась к веранде.
На веранде царил ленивый полуденный покой. Юрий Борисович, развалившись в плетеном кресле, пил смородиновый компот прямо из трехлитровой банки. Вадим в одних шортах азартно стучал по клавишам ноутбука, включенного в тройник вместе с напольным вентилятором и настольной лампой. Из дальней комнаты доносился монотонный рев фена: Карина укладывала челку.
- Юрий Борисович, - позвала Галина Степановна.
Зять приоткрыл один глаз:
- Чего шумишь, хозяйка? Уголь в сарае закончился, пошли Лёньку до магазина, к вечеру шашлык повторим.
- Полюбуйтесь, - Галина Степановна выложила квитанцию на стол прямо поверх стопки журналов. - Восемнадцать тысяч четыреста двадцать рублей. За свет.
Юрий лениво скосил взгляд на бумагу, хмыкнул и отмахнулся широкой ладонью:
- Ошиблись на подстанции. Чего мы тут, завод построили? Пара лампочек горит да телевизор бубнит.
- Бассейн ваш воду греет, - Галина Степановна ткнула пальцем во двор. - Плита не выключается, по комнатам радиаторы шпарят, девочке сыро.
- Так погода какая, Галочка! - на веранду выплыла Тамара с надкусанным пряником. - Ночи холодные, роса. Мы же семья. Неужели родной брат сестре рубля пожалеет?
- Дом моим родителям принадлежал, Тома. Отец его сам поднимал. А Лёня пришел с одним чемоданом. Платить кто будет?
- Никто не будет, - отрезал Юрий, переворачиваясь на другой бок. - В понедельник дойду до конторы, разберусь. Накрутили они там на счетчике, жулье районное.
Галина Степановна посмотрела на Вадима. Тот даже не шелохнулся, продолжая орать в микрофон гарнитуры и материться на виртуального противника.
Она развернулась и пошла к сараю.
Леонид Егорович сидел на перевернутом корыте и старательно водил точильным бруском по лезвию топора. При звуке шагов он машинально втянул голову в плечи.
- Лёня, - Галина Степановна встала в дверях, перекрывая солнечный свет.
- А? Я вот... топорище решил проверить. Сучья у забора подрезать.
- На, читай.
Она протянула ему квитанцию. Муж долго водил пальцем по строчкам, беззвучно шевелил губами, потом тяжело вздохнул:
- Многовато, да.
- Это две моих пенсии, Лёня. Сестра твоя с мая сидит. Всю тушенку съели, сахар перевели, а мне свет отрежут. Иди и говори с ними.
- Ну чего я скажу... - Леонид жалобно поднял глаза на жену. - Родня ведь. Обидятся, уедут с руганью. Мать перед смертью просила Томку не бросать, приглядывать.
- Она сама кого хочешь без штанов оставит, - отчеканила Галина Степановна. - Либо забираешь с них деньги за свет, либо я наведу свой порядок.
- Какой еще порядок, Галь?
- Общежитский, Леонид. По первой категории материальной ответственности.
Муж почесал затылок, аккуратно положил топор на верстак, бочком протиснулся мимо нее к выходу, подхватил стоявшие у стены удочки и через минуту уже спешно шагал вдоль забора, скрываясь в зарослях малинника в сторону реки. Первая попытка решить вопрос по-семейному рассыпалась в прах.
Галина Степановна вышла на середину двора. По траве тянулся тяжелый запах хлорки от надувного водоема. На газоне, прямо поперек молодых кустов сортовой садовой земляники, стояла раскладная сушилка, забитая мокрыми полотенцами.
Она подошла к уличной розетке на углу летней кухни, крепко взялась за вилку толстого провода и рывком выдернула ее из гнезда. Гул нагревателя в бассейне захлебнулся и стих.
- Э! - из открытого окна веранды высунулся взъерошенный Вадим. - Тёть Галь, вы чего дергаете? У меня там подогрев сбросился! Каринка купаться собралась!
- Каринка пойдет на речку с мостков нырять. А нагреватель поедет в город.
- Мам! - заорал Вадим во весь голос. - Тут тётя Галя проводку выдирает!
Тамара вылетела на крыльцо с такой скоростью, что чуть не сбила пустое ведро у порога.
- Ты что творишь, совсем рассудок потеряла? Парень приехал на свежий воздух здоровье поправлять!
- Парень здоровый лоб, щетина до воротника, - Галина Степановна смотала кабель в тяжелое кольцо. - Лимит сети не резиновый. Проводка греется, гарью несет.
- Ничем не пахнет! - на крыльцо вышел Юрий Борисович с пассатижами. - Автомат слабый стоит. Я перемычку кину, и грейте хоть десять обогревателей.
- Не лезь в щиток, Юра, - предупредила Галина Степановна. - Дом спалишь.
- Не учи меня, я на стройках достаточно повидал!
Юрий подошел к металлическому шкафу на стене веранды, распахнул дверцу и полез внутрь инструментом. Через минуту внутри сухо щелкнуло, брызнули редкие желтые искры, и проводка под деревянной вагонкой натужно загудела на низкой ноте.
- Вот! - довольно объявил зять, захлопывая дверцу. - Теперь держит намертво. Врубай, Вадим, розетку обратно!
Вадим побежал в сарай за запасным шнуром, Карина снова щелкнула тумблером фритюрницы, а в воздухе над верандой отчетливо потянуло жженым эбонитом и плавящейся изоляцией. Вторая попытка поговорить по-человечески сделала положение смертельно опасным.
Галина Степановна молча развернулась, вошла в дом и заперлась в своей спальне.
Она выдвинула нижний ящик бельевого комода. Там, под стопкой накрахмаленных льняных простыней, лежала толстая тетрадь в твердом коленкоровом переплете, пачка типографских бланков строгой отчетности и тяжелый висячий замок, оставшийся с тех времен, когда на ее этажах числилось три сотни жильцов и регулярные проверки пожарного надзора.
Привычка к учету и контролю въелась намертво. Если граждане не понимают языка вежливой просьбы, они начинают понимать язык материальной ведомости.
Галина Степановна достала шариковую ручку, открыла чистый разворот тетради и твердой рукой вывела заголовок:
«Акт инвентаризации материальных ценностей, перерасхода энергоресурсов и износа жилого помещения общежития № 1 по адресу: деревня Бережки, дом 14. Срок проживания: с 01 мая по 28 августа».
Ниже пошли аккуратные параграфы:
Электроэнергия по квитанции энергосбыта: 18 420 руб. 00 коп.
Продукты питания со склада длительного хранения (подпол):
- тушенка говяжья высший сорт ГОСТ - 48 банок по 190 руб. = 9 120 руб.
- сахар-песок фасованный - 12 кг по 65 руб. = 780 руб.
- огурцы соленые прошлогодние - 14 банок (стеклопосуда утрачена, списано в расход).
Износ банного помещения (внеплановая эксплуатация четыре раза в неделю с перерасходом сухих березовых дров): 6 000 руб.
Проживание на койко-местах категории «Веранда летняя» и «Комната смежная»: 4 человека весь сезон.
Она подвела итоговую черту, аккуратно сложила заполненные листы, достала из ящика с инструментами кусачки-бокорезы, взяла замок с ключом и шагнула в коридор.
Солнце уже опустилось за верхушки старых лип у околицы. На веранде гремели динамики телефона Вадима, Карина шумно жарила замороженный картофель во фритюре, требуя принести ей свежих помидоров с куста, а Юрий Борисович наливал себе из графина рябиновую настойку.
Галина Степановна молча подошла к электрощиту.
- Ты чего там опять высматриваешь? - лениво бросил Юрий, не вставая из-за стола.
Вместо ответа Галина Степановна резко распахнула металлическую дверцу, завела губки бокорезов под самодельную медную перемычку Юрия и с сухим хрустом перекусила проволоку в двух местах. Затем одним четким движением опустила вниз рычажки всех защитных автоматов, разом обесточивая веранду, кухню и гостевые комнаты.
Музыка захлебнулась. Фритюрница перестала шипеть. Лампы под потолком погасли. В наступившей гулкой тишине стало слышно только, как в курятнике за стеной возится и квохчет наседка.
Галина Степановна продела стальную скобу висячего замка в проушины металлического ящика, повернула ключ дважды и опустила его в карман фартука. Единственная рабочая линия осталась подключенной только к ее собственной спальне и старенькому холодильнику.
- Ты что сотворила? - заорал Юрий, вскакивая со стула так, что опрокинул графин. - Ты перекусила ввод!
- Устранила аварийную перемычку, - ровным голосом ответила Галина Степановна. - На объекте введен режим строгой экономии.
- Какой еще режим? Совсем с глузду съехала? - взвизгнул Вадим, клацая по погасшему монитору. - У меня игра не сохранилась! Включай назад!
Галина Степановна медленно повернулась к племяннику. Взгляд ее был настолько тяжелым, что парень машинально подобрал ноги под сиденье.
- Гражданин постоялец. Нарушение тишины карается досрочным выселением в течение суток без компенсации внесенных средств.
Она достала из кармана сложенный лист бумаги и четырьмя кнопками прибила его к деревянному дверному косяку прямо перед лицом застывшей Тамары.
На листе значилось:
«ПРАВИЛА ПРОЖИВАНИЯ В ОБЩЕЖИТИИ № 1.
Подъем дежурных по уборке дворовой территории - 06:00.
Пользование летним душем - с 19:00 до 20:00 строго по списку.
Эксплуатация нагревательных приборов мощностью свыше 500 Вт категорически запрещена.
Перемещение по участку в купальных костюмах мимо вольера с птицей запрещено во избежание снижения яйценоскости несушек.
Зарядка мобильных телефонов и портативных компьютеров производится в комнате дежурного коменданта по тарифу: 50 рублей за цикл.
Вынос овощных культур (огурцы, томаты, зелень) с грядок без разрешения коменданта приравнивается к порче имущества.
Комендант: Г. С. Степанова».
Тамара вцепилась пальцами в бумагу, пробежала глазами строчки, и лицо ее мгновенно залилось густой краской.
- Лёня! - завопила она на всю улицу так, что с забора вспорхнули сороки. - Лёня, сюда иди! Она над нами издевается! Она правила вывесила!
Леонид Егорович в этот момент как раз осторожно крался вдоль штакетника с мокрым садком в руках, надеясь тихо шмыгнуть в сарай и переждать бурю. Крик сестры застал его прямо на дорожке. Он замер с поднятой ногой, пряча улов за спину.
- Что тут... стряслось? - пробормотал он, глядя в землю.
- Твоя баба свет обрубила! - наступала Тамара, тыча пальцем в лист. - Замок повесила! Сбивай топором, ты мужик в доме или пустое место?
Леонид перевел растерянный взгляд на жену:
- Галь... ну негоже впотьмах сидеть. Давай включим, а утром поглядим.
- Завтра приедет монтер и обрежет провод за долги. И сидеть впотьмах будешь ты, до белых мух.
Галина Степановна подошла к мужу, молча взяла его за рукав рабочей куртки и завела в летнюю кухню, плотно притворив дверь на щеколду.
Там она достала из фартука зеленую сберегательную книжку на имя Леонида Егоровича. На этой книжке муж долго бережно собирал деньги на подержанный двухтактный лодочный мотор, отказывая себе во всем и откладывая каждую копейку с редких заказов по заточке пил. На остатке там значилась сумма: ровно двадцать одна тысяча рублей.
- Слушай сюда, Егорыч, - тихо сказала Галина Степановна. - Либо сестра отдает долг за свет, либо я гашу его твоими моторными деньгами.
Леонид уставился на зеленую корочку. Глаза его полезли на лоб. Лицо из виноватого и мягкого в одну секунду стало серым и каменным. Лодочный мотор с коротким дейдвудом был его единственной заветной мечтой, о которой он думал каждый день на реке.
- Мои? - сипло выдавил он. - На мотор которые?
- На мотор, Лёня. Все до копейки сниму. И на масло для лодки не останется.
Леонид Егорович медленно забрал книжку, спрятал во внутренний карман, застегнул металлическую пуговицу наглухо и повернулся к выходу. В его походке вдруг появилась тяжелая, угрюмая решимость.
Он распахнул дверь и тяжело шагнул на веранду, где при свете двух огарков свечей Тамара продолжала громко причитать, сметая крошки со стола в ладонь.
- Тома, - глухо позвал брат.
- Что «Тома»? Снял замок?
- Деньги доставай.
На веранде стало тихо, словно в пустом погребе. Карина застыла с пилочкой для ногтей в руке, Вадим приоткрыл рот.
- Какие еще деньги? - растерялась золовка.
- За свет. Восемнадцать тысяч четыреста двадцать рублей. И за тушенку сорок восемь банок.
- Лёнечка... ты в своем уме? Мы же родные люди... у Юры заказов нет, Вадиму за учебу платить...
- У меня за мотор платить! - рявкнул Леонид. - Четыре месяца сидите на шее! Деньги на стол, Тома. Или вещи полетят в крапиву.
Юрий Борисович дернулся было с лавки:
- Слышь, шурин, ты полегче на поворотах...
- Молчать! - Леонид шагнул вперед и с маху опустил тяжелый кулак на край стола. - Не у себя в квартире командуешь! Собрали манатки и рассчитались по ведомости!
Галина Степановна стояла у входа, скрестив руки на груди. В глубине души она испытала тихое, давно забытое удовлетворение. Достаточно было правильно определить материально ответственную статью расходов.
Тамара посмотрела на брата, затем на невозмутимое лицо Галины Степановны, поняла, что бесплатный курорт закрылся окончательно, и с яростным стуком швырнула на клеенку пузатый кожаный кошелек.
- Подавитесь вы своими огурцами! И халупой вашей подавитесь! Вадик, сдувай матрасы! Карина, тащи сумки! Ноги нашей больше в этой дыре не будет!
Она нервно отсчитала из толстой пачки три пятитысячные купюры, три тысячных и одну пятисотку. На стол легли 18 500 рублей новенькими бумажками.
- На, подавись, комендантша! Сдачи не надо!
Галина Степановна подошла к столу, взяла банкноты, неторопливо пересчитала их дважды, разгладила загнутые углы. Затем полезла в карман фартука, достала горсть мелочи, отсчитала ровно восемьдесят рублей тяжелыми металлическими монетами и положила их прямо перед носом золовки.
- Сдача - восемьдесят рублей. В общежитии расчет производится строго по квитанции. Распишитесь в ведомости, Тамара Егоровна. Вот здесь: «Претензий к содержанию не имею».
Тамара чиркнула стержнем по бумаге так, что прорвала страницу, сгребла сумку и выскочила во двор.
Следующий час прошел в нервной, суматошной возне. В сумерках, подсвечивая себе экранами телефонов, постояльцы стравливали клапаны бассейна, утрамбовывали в багажник тюки, путались в собственных удлинителях и отбивались от комаров. Карина громко всхлипывала, наступив городскими туфлями в навозную жижу у хлева, Вадим со злостью заталкивал фритюрницу поверх мокрой резины.
Им никто не помогал. Леонид Егорович сидел на бревне у сарая и молча чистил ножом мелких окуней, а Галина Степановна стояла на высоком крыльце, внимательно наблюдая за погрузкой, чтобы вместе с личными вещами гостей случайно не уехали садовые шланги и эмалированные тазы.
Вскоре красные габаритные огни машины мигнули на повороте за клубом и скрылись в темноте, оставив в сухом воздухе шлейф пыли.
В деревне наступила тишина. Чистая, прохладная, настоящая августовская тишина, в которой отчетливо слышался шелест листвы в саду и стрекот кузнечиков в траве.
Галина Степановна вынула ключ, отперла замок на щитке, подняла тумблеры автоматов. Дом наполнился мягким, ровным электрическим светом.
Она прошла в летнюю кухню, поставила ковшик с водой на газовую конфорку, достала из шкафа чистую банку, бросила на дно зонтик укропа, лист черной смородины и разрезанный зубчик чеснока.
Дверь скрипнула. На пороге появился Леонид с миской вычищенной рыбы, неловко переступил с ноги на ногу.
- Галь.
- Чего тебе?
- Закипела вода-то. Плесни кипятку.
- Садись к столу, - отозвалась она, наливая кипяток в кружку. - Завтра с утра огурцы закатывать начнем. Спустишься в подпол, достанешь пустые банки.
- Достану, - покладисто согласился муж. - Чего не достать.
Она поставила перед ним горячий чай и положила на блюдце две карамельки. Завтра нужно было дойти до почты и спокойно оплатить квитанцию энергосбыта, но эти восемнадцать тысяч четыреста двадцать рублей уже не давили на плечи. Впереди был целый месяц спокойной осени, шелеста яблонь и своего, никем не захваченного дома.
*
Вот такая история, дорогие читатели.
Родственные чувства - дело хорошее и нужное, пока они не начинают вылезать боком в виде чужих счетов за свет, съеденных запасов и наглых распоряжений на вашей собственной грядке. Иногда самый верный способ вернуть в семью мир и порядок - это вовремя включить строгого коменданта и потребовать расчет строго по счетчику.
А как у вас складываются отношения с летними гостями? Бывало ли так, что родня приезжала на пару дней на шашлыки, а оставалась на весь сезон, и как удавалось поставить границы?
Делитесь своими историями в комментариях, ставьте лайк, если Галина Степановна поступила по справедливости, и подписывайтесь на канал. Здесь мы говорим о нашей жизни правдиво, с добром и без лишних прикрас.