Отец завещал квартиру дальней родственнице - я не стала оспаривать, забрала только его отвёртку и поняла
Ирина Ивановна опоздала к нотариусу на пятнадцать минут. Вся жизнь у неё в поликлинике была расписана по талонам, а здесь, в конторе на первом этаже панельного дома, время текло медленнее. Она села на скрипучий стул в коридоре и стала ждать, перебирая в руках папку с документами. Свидетельство о смерти, паспорт, своё, сберкнижку она не взяла, зачем.
- Ирина Ивановна? - из кабинета вышла нотариус, невысокая женщина с гладким лицом и усталыми глазами. - Проходите.
Ирина поднялась, поправила ворот пальто. В кабинете нотариус села за стол, раскрыла папку, которую Ирина принесла, пролистала.
- Вы дочь Фёдора Александровича?
- Да.
- Соболезную. Он умер неделю назад?
- Да.
- Я должна сообщить, что наследственное дело уже заведено. Но не по вашему заявлению. По завещанию.
- По чьему завещанию? - Ирина выпрямилась.
- Имеется нотариально удостоверенное завещание Фёдора Александровича. Всё имущество он завещал дальней родственнице, Юлии Валерьевне.
Слово «дальней» повисло в воздухе, как пыль. Ирина моргнула.
- Тут какая-то ошибка, - сказала она.
- Завещание подписано лично Фёдором Александровичем, удостоверено мной полгода назад. Претензий к его вменяемости у нас нет. Если хотите, можете ознакомиться с копией.
Ирина взяла бумагу, но читать не смогла. В глазах стояли строчки, а в голове - одна: он всё оставил чужому человеку. Она вернула лист.
- Спасибо, - сказала она, встала и вышла из кабинета.
На улице моросил мелкий дождь. Ирина постояла под козырьком подъезда, посмотрела на серые многоэтажки. Чужое не бери - вспомнила она присказку тёти Вали, соседки по подъезду. Только теперь чужим оказался не кто-то, а она сама.
К соседке Александре Николаевне Ирина поехала не сразу, а через два дня. Не могла решиться. В панельной пятиэтажке на пятом этаже горела лампочка. Из-за двери Александры Николаевны слышался телевизор.
- Иришка, ты что такая бледная? - старуха открыла дверь, оглядела её с ног до головы. - Проходи, я как раз пирог испекла.
Ирина вошла, села на старый диван с салфеткой на подлокотнике. Александра Николаевна хлопотала на кухне, гремела посудой.
- Ты чего пришла-то? По отцу убиваешься? Ну, всякое бывает. Хоть бы позвонил кто.
- Мне вот что... - Ирина сглотнула. - Скажите, а кто к отцу в последнее время ходил?
Александра Николаевна вышла из кухни с двумя кружками, поставила на стол. Усмехнулась.
- А-а, узнала уже. Юля ему и ходила. Дальняя ваша, по Тамаре-то, по твоей покойной матери, что ли.
- По матери?
- Ну да. Она в городе работает, на скорой, что ли. И каждую субботу к нему ездила. Огород помогла вскопать, продукты возила, в поликлинику сопровождала. А ты, Ириш, последний раз когда была?
Ирина хотела ответить, что на работе была, что не могла. Но не ответила.
- А хоть раз ему огород полила? А Юля вёдрами. У него же позвоночник, ты знаешь, тяжести нельзя.
- Но квартира-то, - тихо сказала Ирина.
- А что квартира? Квартира её по праву? По завещанию? Вот и выходит, её.
Александра Николаевна поставила кружку на стол.
- Он мне сам говорил: «Юля мне ближе родной дочери». А я молчала, да теперь уж сама вижу.
Ирина встала.
- Спасибо, Александра Николаевна. Я пойду.
- Сиди, чай остынет.
- Некогда.
Она вышла на лестницу, прижалась спиной к холодной стене. Значит, Юля. Дальняя родственница, ухаживала, картошку копала. А она, дочь, даже огород не полила.
Ирина не поехала домой. Она вспомнила, что в их городе есть патронажная служба, которая занимается уходом за пожилыми. Набрала в поиске на телефоне адрес. Офис располагался в двух остановках от поликлиники, где она работала. Ирина пошла туда.
Служба занимала три комнаты в цокольном этаже бывшего детского сада. Ирина вошла, постучала в дверь с табличкой «Приём граждан». За столом сидела полная женщина в медицинском халате, раскладывала папки.
- Здравствуйте. Я дочь Фёдора Александровича П. Хочу узнать о волонтёре, который за ним ухаживал. Юлия.
Женщина подняла глаза.
- Дочь? А мы вас и не видели ни разу.
Ирина поджала губы.
- Я работала. А теперь вот хочу разобраться.
- Юлия Валерьевна? Да, наш волонтёр. Очень ответственная. Ваш отец сам попросил, чтобы она к нему ходила. Участковая его рекомендовала, а он согласился.
- Дайте её телефон. Хочу поговорить.
Женщина покачала головой.
- Телефон дать не могу. Конфиденциальность. Напишите заявление, мы передадим ей.
- Заявление? - Ирина стиснула сумочку. - А если она трубку не возьмёт?
- Возьмёт, не переживайте. Оставьте свой номер, она вам перезвонит.
Ирина вышла на улицу, раздражённая. Ничего не добилась. Но уже знала: Юлия не случайный человек, она официальный волонтёр, и отец сам её принял. Это почему-то ещё сильнее разозлило.
Найти Юлию оказалось несложно. Ирина вспомнила, что в их поликлинике есть медсестра Ольга, которая работает в волонтёрском отряде по уходу за одинокими стариками. Ирина позвонила ей, объяснила без подробностей, что хочет поблагодарить женщину, которая помогала её отцу. Ольга дала номер. Ирина набрала.
- Юлия Валерьевна? Это Ирина, дочь Фёдора Александровича. Нам надо поговорить.
Голос в трубке был ровный, спокойный:
- Давайте. Я завтра в десять буду в кафе у вокзала. Вам удобно?
Ирина согласилась. Ночью плохо спала, ворочалась, представляла эту Юлию: наверняка хитрая, наглая, захомутала старика, выкрала завещание.
В кафе у вокзала было шумно. Ирина села за столик у окна, заказала кофе. В десять в дверь вошла молодая женщина в вязаной шапке, надвинутой до бровей, с сумкой через плечо. Ирина сразу поняла, что это она. Юлия села напротив.
- Здравствуйте. Я вас слушаю.
- Зачем вы взяли завещание? - прямо спросила Ирина. - Вы понимаете, что это выглядит как мошенничество?
Юлия посмотрела на неё без злобы.
- Я понимаю. Но Фёдор Александрович сам его составил.
- Я не подбивала.
Она помолчала.
- Если вы думаете, что я ухаживала ради квартиры, мне нечего сказать.
- Почему вы не отказались?
Юлия сняла шапку.
- А с какой стати? Я его уважала. Он был мне родным по жене.
- И он захотел, чтобы квартира была у меня. По-вашему, я должна была отказаться?
Она посмотрела Ирине в глаза.
- Он знал, что вы обидитесь. И всё равно сделал так.
Ирина молчала.
Юлия полезла в сумку, достала конверт.
- Он просил передать вам это. Сказал, если вы придёте, отдать. А если нет - сжечь.
Ирина взяла конверт. Руки немного дрожали.
- Что это?
- Письмо. От него. Я не читала.
Юлия поднялась.
- Вы можете меня оспаривать. Право ваше. Но он хотел, чтобы вы знали. Я пойду, у меня дежурство.
Ирина осталась одна. Конверт лежал на столе, как чужой. Она разорвала его не сразу, боялась, засунула в сумку. Нужно было сначала съездить к соседу отца, дяде Мише, может, он что-то знает про эту Юлию.
Дядя Миша, сухой старик с прокуренными усами, жил через стенку от отца. Ирина позвонила в дверь. Он открыл не сразу, щурился.
- О, Иришка. Проходи. Поминать приехала?
- Дядь Миш, я про Юлию хочу спросить.
Старик провёл её на кухню, налил чаю.
- А что Юля? Хорошая девка. Фёдор-то души в ней не чаял. Она ему и снег чистила, и в аптеку бегала.
- А он вам про меня что говорил?
Дядя Миша поскрёб подбородок.
- Говорил: «Ириша всё работает». Это он тебя оправдывал. А по глазам вижу - ждал. Ты в прошлом годе на его день рождения так и не приехала, помнишь? Юля тогда тортом притащила, свечки зажгли, а он всё на дверь смотрел.
Ирина почувствовала, как краснеет шея.
- Я работала.
- Знаю. Только работа работе рознь.
Ирина встала, поблагодарила, вышла. В голове звенело. Он ждал. Всегда ждал. А она отмахивалась.
Дома Ирина села на кухне, включила свет, развернула письмо. Почерк отца - неровный, с наклоном влево. Она не видела его уже много лет.
«Ириша, если ты это читаешь, значит, меня нет. Ты, наверно, злишься. Я хочу, чтобы ты поняла: я ничего не забыл. Ты моя дочь, единственная. Но дочь - это не просто родиться. Дочь - это приехать, когда отцу плохо, а не звонить раз в месяц на пять минут. Юля делала то, что не делала ты. Она возила меня на процедуры, покупала продукты, сидела со мной, когда сердце болело. Ты всё говорила: «Пап, я на работе, пап, у меня талоны». Я не обижаюсь, я просто устал ждать. Квартиру я отписал ей, потому что она была рядом. А ты всегда была далеко. Не по расстоянию, по жизни. Прощай, Ириша. И прости, если что не так».
Ирина перечитала письмо ещё раз, слёзы капали на лист. Она не злилась на отца. Она ненавидела себя. Но что-то в груди говорило: это неправильно, он не имел права. Дочь должна получить наследство, так заведено. Она аккуратно сложила письмо, вытерла глаза.
К юристу Олегу Сергеевичу Ирина записалась через интернет. Контора была на третьем этаже бизнес-центра. Олег Сергеевич, лысоватый, в очках, внимательно выслушал её сбивчивый рассказ, посмотрел копию завещания, медицинские документы, которые Ирина принесла с собой, подумал.
- Шансов почти нет, Ирина Ивановна. Завещание нотариальное, подписано лично, свидетелей нет, но это неважно. Отец на момент подписания был вменяем. У нас нет оснований.
- А если доказать, что он был под влиянием? - Ирина подалась вперёд.
Олег Сергеевич снял очки.
- Чем? Свидетельскими показаниями? Никто не пойдёт против нотариуса.
- Если только найдёте заключение психиатра. Но вы же сами принесли справку, что он здоров.
- Это старая справка, - Ирина сжала руки. - Может, он принимал какие-то препараты?
- Тогда надо запрашивать поликлинику. Но даже если что-то найдёте, суд будет тянуться долго. А вы готовы платить госпошлину, экспертизу? Затраты будут больше, чем квартира?
Ирина вздохнула.
- Я не из-за денег. Из-за справедливости.
- Справедливость - это когда вы приезжали к отцу? - спросил он негромко.
Ирина вспыхнула.
- Суд вы не выиграете, - добавил он. - Но, если хотите, я подготовлю иск. Только подумайте, зачем вам это. Может, лучше поговорить с этой Юлией ещё раз?
Ирина не ответила, вышла из кабинета. Слова юриста застряли в голове. Она шла по улице, сжимая папку, и чувствовала, как злость сменяется усталостью.
Утром Ирина поехала в МФЦ. Хотела получить выписку из ЕГРН - вдруг с квартирой уже что-то сделали. В зале было полно народу, очередь к окну тянулась почти до двери. Ирина взяла талончик, присела на свободный стул. Рядом стояли две женщины, оживлённо спорили.
- А я тебе говорю, надо было сразу отсудить у неё половину, пока старик живой был! - горячилась одна.
- Так не отдаёт же. Адвокат говорит, шансов ноль, - отвечала вторая.
- А ты не слушай, иди в суд, тяни, может, устанет.
Ирина отвернулась. Подошла её очередь. Девушка в форменном платке посмотрела паспорт, заявление.
- Выписка стоит триста пятьдесят, но придёт только через пять дней. Или можете на Госуслугах заказать, быстрее.
- Мне срочно.
- Срочно все хотят. Оставьте номер, придёт уведомление.
Ирина заплатила, вышла на улицу. Через пять дней. А что она будет делать с этой выпиской? Суд всё равно не выиграет. Она спрятала квитанцию в сумку и поплелась к остановке.
Запрос в поликлинику Ирина сделала тем же вечером. Она работала в регистратуре, поэтому понимала, что медицинские документы так просто не выдадут. Нужен был официальный запрос или решение суда. Адвокат Олег Сергеевич сказал, что для иска нужны основания, а их нет.
Ирина пошла сама к заведующей отделением, с которой была знакома. Объяснила ситуацию, попросила достать карту отца, убедиться, что он был вменяем.
Заведующая помахала рукой.
- Ир, ты чего? Он же давно на учёте не состоял.
- Да я тебе скажу без карты: здоровый был. Никаких психиатров не посещал.
- Обычная гипертония, артроз. Ты зря мучаешься.
- А если давление влияло?
- Так у всех давление. Суд это не примет.
- А эта Юлия, она что, к нему как сиделка ходила? - Ирина сузила глаза.
Заведующая вздохнула:
- Не сиделка, а волонтёр. Юля-то из патронажной службы.
- Участковая её направила: одинокий дед, нужен уход.
- Она бесплатно ходила. Давление мерить, продукты приносить, в поликлинику сопровождать.
Заведующая помолчала, заглянула Ирине в глаза.
- Ты что, не знала? Он же тебе звонил, просил приехать.
Ирина опустила голову. Она знала, но не придавала значения.
- Ладно, - пробормотала она и вышла.
Выйдя из поликлиники, Ирина не пошла домой, а поехала в суд. Решила: пусть попробуют не принять. В здании суда было шумно, в коридорах толпились люди. Ирина поднялась на второй этаж, нашла кабинет приёма заявлений. Очередь человек десять. Она встала в конец.
Перед ней разговаривали две женщины. Одна, лет шестидесяти, с потрёпанной сумкой, объясняла другой:
- Я второй год с дочкой сужусь за мамину квартиру. Уже и адвоката наняла, и экспертизу оплатила. Думала, справедливости добьюсь. А в итоге только здоровье потеряла и с дочкой разругалась.
- И что, бросили?
- Бросила. Поняла, что никакая квартира не стоит того, чтобы с родным человеком на ножах быть.
Ирина слушала и разглядывала потёртый пол под ногами. Она вдруг остро почувствовала, как устала. Суды, экспертизы, справки... Ради чего? Чтобы отобрать квартиру у человека, который был рядом с отцом, когда её самой не было? Она развернулась и вышла из суда.
Она села на лавочке во дворе поликлиники. Идти домой не хотелось. Достала телефон, нашла номер Александры Николаевны, позвонила.
- Александра Николаевна, вы простите, что я тогда ушла.
- Да чего уж, Ириш. Только ты приходи как-нибудь, я тебе огурцов дам.
- Я просто хотела спросить... а отец не звонил? Не жаловался, что я редко приезжаю?
В трубке помолчали.
- А ты как думаешь, Ириш? Он же тебе всё время говорил: «Ириша, приехала бы, посмотрела, как я огород перекопал».
- А ты всё: «Пап, я в субботу работаю». Ты же регистратор, у тебя не шахта.
Александра Николаевна помолчала.
- Он и в последний раз звонил тебе на День города, а ты трубку не взяла.
Ирина почувствовала, как в горле стало тесно, дышать тяжело.
- Я не знала, что он себя плохо чувствует.
- Да он и не жаловался. Просто ждал. А не дождался.
Разговор оборвался. Ирина посидела, глядя на серые тучи, потом поднялась и пошла домой.
В выходной она поехала в квартиру отца. Дверь открыла своим ключом, вошла в полумрак. Всё было, как при нём: табуретка на кухне, старый сервант, на подоконнике - банки с землёй. Ирина села на стул, огляделась.
Она знала, что Юлия уже оформила наследство, но въезжать не торопилась. Наверно, ждала, пока Ирина заберёт вещи. Ирина открыла шкаф, увидела стопку его свитеров, потрогала ткань. Потом перешла к тумбе с инструментами. В ящике лежали отвёртки, молоток, пассатижи. Среди них - старая отвёртка с деревянной ручкой, обмотанной синей изолентой. Ирина взяла её в руку.
Вспомнилось: отец учил её закручивать шурупы. Она была ещё девчонкой, сидела у него на коленях, а он говорил: «У тебя руки не оттуда растут, но крутить научишься». Ирина улыбнулась сквозь слёзы. Отвёртка была лёгкая, рукоять тёплая от ладони.
Она заметила, что дверца кухонного шкафа висит криво - один шуруп выпал. Ирина подошла, прижала дверцу, взяла отвёртку и аккуратно вкрутила шуруп на место. Потом отошла, проверила: дверца стояла ровно. Она почувствовала странное удовлетворение, будто отец смотрит на неё и одобрительно кивает.
Она положила отвёртку в сумку. Решила: пусть будет память. Потом посмотрела на стопку отцовых тетрадок на полке. В одной - список покупок. В другой - записи: «позвонил врачу. Заплатить за свет. Ириша на работе». Ирина перевернула страницу: «Ириша не приехала». От этой надписи стало горько. Она закрыла тетрадь, вышла из комнаты.
Через неделю Ирина позвонила Юлии снова.
- Я хотела ещё раз поговорить. Вы не подумайте, я не для суда. Мне просто... понять.
Юлия согласилась. На этот раз они встретились в парке у пруда. Осень, листья под ногами, пахнет прелым.
- Вот, смотрите, - Юлия достала телефон и показала фотографии.
На них отец в больнице, дома, на даче, Юля с ним рядом. Одна фотография: отец сидит на стуле во дворе, щурится от солнца, рядом Юлия держит лопату. На обороте надпись: «Ф.А. и его персональный волонтёр». Ирина вгляделась в его лицо - оно было спокойное, даже улыбчивое.
- Это прошлой весной. Он хорошо ко мне относился.
- И всегда вспоминал вас. Говорил: «Юля, Ириша вот у меня одна. Она молодец, только очень занятая».
Юлия убрала телефон.
- Я не спорила.
- А почему вы не позвонили мне? Когда он болел?
- Он не хотел вас тревожить. Говорил, что у вас своих проблем полно. Я уважала его волю.
Ирина опустила глаза. Что она могла ответить? Что её проблемы были - работа, готовка, уборка? Что она уставала и не находила времени? Это было мелко.
- А зачем вы мне сейчас всё это показываете? - спросила она.
- Хочу, чтобы вы простили его. И себя. Он вас простил. Он просто сделал выбор.
Слова Юлии звучали искренне. Ирина не чувствовала в них издёвки.
- Отвёртку я забрала, - сказала Ирина. - Из его инструментов. Можно?
Юлия улыбнулась.
- Конечно. Это ваше.
Ирина постояла, посмотрела на пруд. Потом решилась:
- Я не буду оспаривать завещание. Это его воля. Мне было больно, но он прав. Я сама отдалилась.
Юлия кивнула.
- Он вас помнил. До последнего дня. Говорил: «Ириша приедет в субботу». Каждую субботу ждал.
Ирина закрыла глаза. Ей стало горько и спокойно.
Дома Ирина поставила отвёртку на полку, на видное место, рядом с тетрадкой отца. Села в кресло, посмотрела на неё. Вспомнила, как он учил её не сдаваться. Как говорил: «Ириша, если взялась, крути до конца». Она не докрутила. Зато поняла. Может, это и есть конец.
На следующий день она поехала на кладбище. Прибрала могилу, положила цветы. Встала молча, посмотрела на фотографию отца.
- Прости, пап, - прошептала она. - Я всё поняла.
Ветер шелестел листьями. Ирина постояла немного и пошла к автобусу.
Александре Николаевне она занесла гостинец к чаю. Старуха обрадовалась, засуетилась, разлила чай по чашкам.
- Ну что, Ириш, успокоилась? А то я уж переживаю.
- Да, тёть Саш. Так бывает. Он прав был. Чем дальше, тем понятнее.
- А я что говорила. Юля-то хорошая, она и тебя не обидит, могла бы и познакомиться.
- Я уже познакомилась. Она нормальная.
- Ну и слава богу. Огурчики будешь?
- Буду, - улыбнулась Ирина.
История кончилась не квартирой, а отвёрткой. В ней - всё. И руки отца, и его голос, и её запоздалое понимание. Ирина смотрит на неё каждый день. И думает: лучше бы она научилась крутить, когда он был рядом, чем точить теперь своё сердце.
Мне кажется, у каждой женщины есть такая своя отвёртка. Которую она то кладёт в сумку, то вынимает. И всё никак не решит, что с ней делать. Закрутить? Или принять как есть?
Расскажите в комментариях, как бывало у вас. И не забывайте звонить родителям. Пока они ещё есть.