«Пиши по собственному, или сядешь!» - начальник хотел списать на меня склад, но я нашла технику в его бане и заставила всё вернуть
- Либо подписываешь соглашение без выплат, либо завтра здесь будет аудит, - Аркадий Михайлович швырнул на клеенчатый стол распечатанный бланк.
Листок скользнул по жирному пятну и уперся в край эмалированной миски.
Зоя Даниловна даже не шелохнулась на своей табуретке. За тонкой фанерной перегородкой дежурной сторожки хрипел старенький переносной телевизор. Антенна из двух кусков проволоки ловила только один канал, и сейчас бодрый женский голос из динамика советовал засыпать грядки опилками перед первыми заморозками. От тяжелого шага председателя кинескоп дернулся, по экрану побежали рябые полосы, звук на секунду пропал, но тут же взвизгнул с новой силой.
- Какой еще аудит среди зимы? - спросила она.
- Обыкновенный, - председатель расстегнул куртку с оленями на вороте. - Годовой. Нонна Яковлевна из ревизионной комиссии уже в городе на вокзал садится.
- И что она будет проверять?
- Хозблок твой, - Аркадий Михайлович ткнул пальцем в сторону уличного склада. - По компьютеру у тебя недостача на двести шестьдесят тысяч.
- У кого недостача?
- У тебя, Зоя Даниловна. Снегоуборщика на складе нет, пушек дизельных нет, - усмехнулся Аркадий Михайлович. - До пенсии пара месяцев, а со статьей за растрату документы не примут.
Зоя Даниловна взяла со стола ручку, аккуратно сдвинула бланк на самый край и положила ручку сверху.
- Не подпишу.
- Сядешь, - коротко пообещал Аркадий Михайлович.
- Не сяду, - ответила она тем же спокойным тоном, каким долгие годы в соцзащите объясняла посетителям правила заполнения справок. - У японской техники гусеницы, а не крылья. Сама она со склада уехать не могла.
Председатель дернул щекой, шагнул к выходу и с такой силой прихлопнул тяжелую дверь, что телевизор за фанерой захлебнулся треском, замолчал на пять секунд, а потом радостно запел песенку про средство от сорняков.
Зоя Даниловна поднялась, поправила на плечах шерстяной платок и подошла к вешалке. Накинув плотную стеганую телогрейку, она взяла с полки увесистый навесной фонарь и вышла в холодный тамбур.
Морозный воздух сразу обжег лицо. Снег в дачном поселке шел с самого полудня, укрывая глухие заборы, пустые участки и темные кроны сосен.
Она спустилась с крыльца сторожки и подошла к тяжелой двери хозблока. Навесной замок висел на проушине, засов был задвинут до упора, контрольная бечевка цела. Но внутри помещения стоял промозглый, нежилой холод.
Она повернула ключ, сдвинула засов и щелкнула рубильником на распределительном щите. Под потолком тускло загорелась лампа в пыльном плафоне.
На центральной площадке, где еще в начале заморозков ровным строем стояла закупленная техника для расчистки дачных линий, темнели только круглые масляные пятна на бетоне. Двух обогревателей в металлических кожухах не было. Самоходного снегоуборщика с широким ковшом не было тоже. В углу сиротливо стояли три совковые лопаты с треснувшими черенками да пара мотков ржавой сетки.
Аркадий Михайлович на прошлой неделе долго сидел здесь со своим ноутбуком. Говорил, что переводит складской учет на новую программу, чтобы все было наглядно для общего собрания. А вчера вечером в этой программе вдруг пропали все записи о перемещении инвентаря за последние недели. Электронная база показывала, что техника числится на основном складе, а материально ответственным лицом записана Зоя Даниловна.
Она подошла к верстаку, отодвинула тяжелый деревянный ящик с обрезками водопроводных труб и нащупала край неплотно прибитой половой доски.
Под доской в сухом слое опилок лежала толстая тетрадь в дерматиновом переплете. Страницы были разлинованы от руки, а между ними проложены темные листы копирки. Привычка дублировать каждую электронную строчку на бумаге под личную подпись въелась в нее так прочно, что никакие новшества председателя не могли выбить эту науку.
Она раскрыла тетрадь на ноябрьских страницах и поднесла к свету.
На третьем листе стояла четкая косая подпись: «Снегоуборщик самоходный бензиновый, заводской номер сорок четыре двенадцать, принят во временное пользование для нужд первой линии. Председатель правления СНТ «Берёзка» А. М. Ковригин».
Ниже стояла еще одна запись: «Тепловые пушки дизельные, две штуки, для технологического прогрева узла водокачки. А. М. Ковригин».
Зоя Даниловна перевернула страницу. Там же числился мотобур, выданный под роспись на пожарный пруд, и две новые бензопилы в заводской упаковке.
- Значит, водокачку греем, - негромко сказала Зоя Даниловна в пустоту хозблока.
Она подошла к пожарному щиту у ворот. Запасных ключей от центрального въезда на гвозде не было. Аркадий Михайлович забрал их еще днем, заявив, что автоматику на шлагбауме заклинило от сырости.
До утреннего пригородного автобуса, на котором должна была приехать председатель ревизионной комиссии Нонна Яковлевна, оставалось совсем немного темного зимнего времени. Если комиссия зайдет на склад и зафиксирует пустоту, председатель объявит рукописные копирки недействительными, а технику списанной на бегство кладовщицы.
Зоя Даниловна захлопнула тетрадь, сунула ее во внутренний карман телогрейки, застегнула пуговицы до самого горла и вышла во двор.
Первым делом она решила проверить насосную станцию у водокачки. Тропинка туда заросла сугробами, но свежих следов человека возле кирпичного строения не было вовсе. Замок на железной двери насосной покрылся толстым слоем куржака, а вентиляционная решетка забилась сухим снегом. Никакие пушки здесь ничего не грели.
Зато от ворот хозблока в сторону жилых дачных линий тянулась широкая примятая траншея от грузовых саней. Кто-то волок тяжелый груз в сторону седьмой линии, где стояли бревенчатые дома тех немногих садоводов, кто оставался в поселке на всю зиму.
Зоя Даниловна свернула к крайнему участку у пожарного пруда. Там жил Мирон Егорович, единственный на весь кооператив зимовщик с тракторными правами, который числился в правлении механиком на полставки.
У калитки Мирона горел желтый плафон под жестяным козырьком. Из трубы летней кухни валил плотный дым.
Зоя Даниловна толкнула деревянную створку и вошла в теплый предбанник кухни. Мирон Егорович сидел на низком табурете в валенках и чистил вареную картофелину складным ножиком. На столе рядом с миской стояла запотевшая трехлитровая банка с солеными груздями под тугой капроновой крышкой.
- Здорово, Егорович, - сказала Зоя Даниловна, стряхивая снег с рукава.
Мирон поперхнулся картошкой, часто заморгал и быстро задвинул ногой под лавку что-то металлическое.
- Даниловна? Ты чего по ночам бродишь? Заметет же на дороге.
- Мотобур верни.
- Какой бур? - Мирон оправил ворот рубахи. - Нету никакого бура. Сдал я его. Еще до первых заморозков сдал.
- Не сдал, а взял для пробивки лунок под расписку номер сорок восемь.
Зоя Даниловна расстегнула верхнюю пуговицу телогрейки и постучала пальцем по плотному карману.
- Утром ревизия приезжает, - добавила она. - Если бура на складе нет, пишу заявление. А тебе весной допуск на трактор продлевать.
Мирон вздохнул, положил нож на край стола и нехотя вытащил из-под лавки желтый бензиновый агрегат с длинным шнеком.
- Вмерз он на пруду, только в тепле отогрел, - Мирон виновато развел руками. - Чего шумишь? Хочешь, груздей положу? Гриб боровой, сам солил.
- Банку на стол поставь, пригодится, - сказала Зоя Даниловна. - А сам доставай большие грузовые сани. И ломик захвати.
- Куда это среди ночи? - насторожился Мирон.
- К председателю. Технику с прогрева водокачки снимать.
Мирон почесал затылок, оглядел свою теплую кухню, но спорить не стал. Он натянул тулуп, достал из дровяника широкие деревянные сани, обитые снизу кровельным железом, и закинул внутрь мотобур с тяжелым ломом. Банку с грибами Зоя Даниловна велела поставить рядом, надежно пристроив ее между мешками с ветошью.
Они вышли на заснеженную просеку. Впереди мерным шагом шла Зоя Даниловна, освещая лучом фонаря глубокие следы полозьев. Следом, тяжело дыша и придерживая сани за веревку, шагал Мирон Егорович.
- Даниловна, - негромко окликнул он через пару сотен метров. - А ведь Ковригин не только пушки увез.
- А что еще? - она остановилась, не выключая фонаря.
- Он у меня прицеп для снегохода брал, - Мирон вздохнул. - Сказал, коробки с пилами к лесопилке подбросит. Мол, договорился с шабашниками просеку расширить.
- Коробки новые, со склада?
- С пломбами заводскими, - Мирон сплюнул в снег. - Закинул в багажник своего джипа. Только машина так возле бани и стоит, никуда не выезжала.
- Значит, и пилы там, - подвела итог Зоя Даниловна. - Шагай быстрее, Егорович. Ночь уже на исходе.
Участок председателя Аркадия Михайловича занимал три надела в самом тупике у смешанного леса. За высоким забором из профильного листа виднелся двухэтажный дом из бруса, гараж и новая рубленая баня, от которой тянуло густым жаром.
Но главное было слышно еще с дороги.
Из-за закрытых ворот доносился глухой, мерный рокот четырехтактного бензинового мотора, перебиваемый монотонным низким гулом воздушной горелки.
Мирон замер у калитки и прислушался:
- Это ж снегоуборщик молотит. Только глухо как-то, будто в подполе. Чего он им ночью делает? Двор чистит?
- Пошли, посмотрим, - Зоя Даниловна подошла к забору.
Засов ворот был задвинут изнутри. Зоя Даниловна прекрасно знала этот забор, потому что лично выдавала со склада кровельные саморезы и стальные уголки для его сборки. Просунув руку в технологический зазор между профлистом и опорным столбом, она нащупала потайную проволочную петлю и с силой потянула вниз. Засов щелкнул, створка калитки подалась внутрь двора.
Они прошли по расчищенной дорожке к бане. Окна жилого дома были темными, но из вентиляционной трубы на коньке бани валил густой клуб белого пара вперемешку с сизым угарным дымом.
Зоя Даниловна поднялась на дощатое крыльцо, взялась за кованую ручку и распахнула дверь предбанника.
Сухой, раскаленный воздух ударил в лицо так, будто перед ними распахнули заслонку заводской печи.
Посреди просторного предбанника, обшитого свежей сосновой доской, стояли обе желтые дизельные пушки из кооперативного хозблока. Они гудели на максимальной мощности, направляя раскаленные струи воздуха на высокие штабеля отборной вагонки, сложенной вдоль стен.
А в дальнем углу, намертво прикрученный широкими синтетическими стропами к массивному верстаку, стоял новенький самоходный снегоуборщик. Его двигатель работал на средних оборотах, а снятый с переднего шнека привод крутил через самодельную резиновую передачу деревянный барабан, в котором с мерным стуком перекатывались березовые поленья и свежие веники.
На лавке у стены в махровом банном халате и шлепанцах сидел сам Аркадий Михайлович. В руках он держал глиняную кружку.
При виде вошедших председатель поперхнулся, вскочил на ноги и выронил кружку. Глина со звоном раскололась о половицы, облив доски темным квасом.
- Вы... вы чего тут забыли? - закричал он, пытаясь заслонить собой ревущую пушку. - Частная собственность! Мирон, пошел вон за ворота! Даниловна, я полицию вызову!
- Вызывай, - спокойно ответила Зоя Даниловна, освещая фонарем заводской номер на кожухе пушки. - Заодно акт изъятия составим. Мирон Егорович, глуши моторы. Топливо казенное жгут, дышать нечем.
Мирон, виновато поглядывая на побагровевшего председателя, протиснулся между лавками и по очереди щелкнул тумблерами на обеих пушках. Гул пламени резко стих, сменившись шипением остывающего металла. Затем механик дотянулся до ключа зажигания на снегоуборщике и повернул его влево. Двигатель чихнул, выбросил облачко сизого дыма и заглох. В наступившей тишине стало слышно, как на крыше от перепада температуры потрескивает жесть.
- Это технологическая необходимость, - затараторил Аркадий Михайлович, судорожно запахивая ворот халата. - Вагонка сырая пришла, сушить надо срочно.
Он перевел дыхание и замахал руками:
- Баня представительская будет, для комиссий. Я технику на ответственное хранение поставил!
- На хранение ставят по акту с печатью.
Зоя Даниловна достала из кармана тетрадь и раскрыла перед его лицом страницу с копиркой.
- А ты мне в сторожке статьей грозил. Забыл, Михайлович?
Председатель глянул на лист со своей размашистой подписью, шумно перевел дух и опустился на лавку, уперев ладони в колени.
- Даниловна, ну зачем в бутылку лезешь? - Аркадий Михайлович опустил плечи. - Плотники утром отделку сдают, доска щелями пойдет. К вечеру все вернул бы.
- В восемь утра ревизия, - напомнила она. - Нонна Яковлевна по номерам на металле сверять будет. Одевайся, Михайлович. Будем твое ответственное хранение на сани грузить.
- Куда грузить? - председатель вскинул голову. - Ночью? По сугробам? Тут больше километра до сторожки!
- Не хочешь по сугробам, отправлю снимок бани в дачный чат, - спокойно сказала Зоя Даниловна. - Вместе с твоей распиской. Садоводы давно интересуются членскими взносами.
Аркадий Михайлович посмотрел на неподвижное лицо кладовщицы, потом перевел взгляд на Мирона, который старательно изучал сучки на потолке, скрипнул зубами и побрел в дом за зимними вещами.
Через пять минут он вернулся в тяжелом тулупе и валенках, волоча за собой вторые грузовые сани из сарая.
- Где пилы? - спросила Зоя Даниловна, указывая на угол предбанника.
- В предбаннике под лавкой лежат, - угрюмо буркнул председатель. - Никто их не трогал. В заводской пленке стоят.
Мирон заглянул под широкую скамью и вытащил две картонные коробки с неповрежденными пломбами.
- Порядок, Даниловна. Номера сходятся, я проверил.
Но вытащить снегоуборщик из бани оказалось непросто. Самодельную передачу привода намертво заклинило между шкивом и деревянной рамой верстака. Гусеницы машины глубоко увязли в щели между половыми брусьями, которые Аркадий Михайлович специально прибил для фиксации.
- Мирон, ломик давай, - скомандовала Зоя Даниловна.
- Не трогайте верстак, он дубовый! - подал голос председатель.
- Верстак твой, а агрегат казенный, - отрезала она. - Егорович, поддевай с левого бока. А ты, Михайлович, берись за переднюю рукоять и тяни на себя, когда скажу.
Мирон упер стальной лом под гусеничную тележку и навалился всем весом. Дерево с треском подалось. Зоя Даниловна ловко перерезала заклинившую передачу кухонным ножом, освобождая шкив.
- Раз, два, взяли! - скомандовал Мирон.
Председатель, кряхтя и обливаясь потом под тулупом, вцепился в металлическую раму и потянул тяжелую машину на себя. Снегоуборщик с глухим стуком соскочил с брусьев на ровный пол предбанника.
Втроем они выволокли технику через узкий дверной проем на крыльцо и спустили по двум наклонным доскам прямо на широкие сани. Следом погрузили обе дизельные пушки, две коробки с пилами и канистры с остатками солярки.
Обратная дорога по ночному поселку превратилась в тяжелое испытание.
Впереди шла Зоя Даниловна, указывая фонарем путь между переметами. За ней, навалившись на постромки первых саней со снегоуборщиком, тяжело шагали Аркадий Михайлович и Мирон Егорович. Сзади на длинной веревке покачивались вторые сани с пушками и коробками.
- Даниловна, - задыхаясь, прохрипел председатель на повороте к пятой линии. - Давай мотор заведем. Он на гусеницах сам сани потянет.
- Не положено, - не оборачиваясь, бросила кладовщица. - На складе техника должна стоять сухая. Свечи на морозе зальешь, кто отвечать будет? Тяни давай.
На середине пути, возле мостика через дренажную канаву, полоз первых саней соскользнул с обледенелого настила и глубоко засел в плотном снежном надуве. Сани опасно накренились, угрожая опрокинуть тяжелый снегоуборщик в канаву.
- Стой! - крикнул Мирон, бросая веревку. - Завалится сейчас!
Аркадий Михайлович без сил опустился прямо на сугроб, тяжело хватая ртом морозный воздух.
- Все, не могу больше. Пусть тут стоит до утра. Сердце колотится, в глазах темно.
- Вставай, Михайлович.
Зоя Даниловна подошла к саням и посветила под полоз.
- До прихода автобуса не успеем, твое заявление об увольнении прямо в ревизионный акт пойдет.
- Какое еще заявление? - опешил он.
- Обыкновенное. Которое ты вместо меня подпишешь, если технику в канаве бросишь.
Председатель выругался сквозь зубы, поднялся с сугроба и взялся за край саней. Мирон снова подсунул лом под железный полоз, используя толстую березовую ветку как упор.
- На счет три! - скомандовала Зоя Даниловна, упираясь плечом в борт. - Взяли!
Дерево скрипнуло, полоз с сухим хрустом выскочил из ледяного плена и встал обратно на укатанную колею.
Задолго до рассвета вся процессия наконец добралась до хозблока.
Зоя Даниловна распахнула ворота склада настежь. Затащив технику внутрь, они расставили агрегаты строго по тем местам, где они стояли в начале зимы. Зоя Даниловна достала из шкафа сухую ветошь и заставила председателя лично оттереть с металлических кожухов следы копоти и смолы.
- Протирай тщательнее, - говорила она, проверяя пломбы на бензобаках. - На складе образцовый порядок должен быть.
Аркадий Михайлович, еле передвигая гудящие ноги, молча водил тряпкой по желтому металлу. Закончив, он опустился на ящик с гвоздями и жадно припал к ковшу с холодной водой из ведра.
- Ты кремень, Даниловна, - глухо пробормотал он, утирая подбородок рукавом тулупа. - Чистый кремень. Тебе не на складе сидеть, а в прокуратуре следователем работать.
- В соцзащите за каждую бумажку спрос был, - ответила она, аккуратно укладывая тетрадь обратно в тайник под доской. - А здесь имущество общественное. Распишись вот здесь, о возврате без претензий.
Председатель не глядя черкнул авторучкой в указанной графе.
- А пилы куда? - спросил Мирон, занося коробки.
- Ставь на нижнюю полку у входа, - распорядилась Зоя Даниловна. - Рядом с кабелем. И банку с груздями туда же ставь.
- Банку-то зачем? - удивился механик.
- Для полноты отчетности, - усмехнулась она. - Иди домой, Егорович, отсыпайся. Твоя смена закончена.
Когда над заснеженным поселком занялся тусклый зимний рассвет, у центрального въездного шлагбаума тяжело затормозил рейсовый автобус из райцентра.
Через пять минут у дверей хозблока послышался скрип шагов по свежему снегу. Дверь отворилась, и на пороге появилась Нонна Яковлевна - бессменный председатель ревизионной комиссии, строгая женщина в просторном драповом пальто и пуховом платке, с толстой кожаной папкой под мышкой.
Следом за ней, торопливо застегивая пуговицы куртки и напуская на себя озабоченный вид, вошел умытый, но бледный Аркадий Михайлович.
- Здравствуйте, Зоя Даниловна, - сухо произнесла ревизор, оглядывая холодное помещение. - Правление назначило внеплановую проверку. Поступил сигнал о недостаче оборудования. Прошу предоставить доступ.
Телевизор за фанерной перегородкой в сторожке в этот момент громко щелкнул и выдал на полную мощность бодрый голос диктора утренней передачи: «Переходим к водным процедурам! Полотенце на плечи, ноги на ширине плеч!».
Нонна Яковлевна строго поджала губы, но ничего не сказала.
- Все готово к проверке, - Зоя Даниловна повернула ключ в решетчатой перегородке и включила верхнее освещение.
В центре хозблока идеальным ровным рядом стояли гусеничный снегоуборщик с чистым ковшом, две дизельные пушки, мотобур и три совковые лопаты с целыми черенками. На каждом агрегате висела жестяная бирка с четко выбитым инвентарным номером.
Аркадий Михайлович приоткрыл рот, судорожно сглотнул и спрятал руки в карманы.
- Так, - Нонна Яковлевна раскрыла папку и достала распечатанную ведомость. - Снегоуборщик бензиновый, номер сорок четыре двенадцать... Сходится.
Она шагнула к обогревателям:
- Пушка номер ноль восемьдесят семь... На месте. Вторая, ноль восемьдесят восемь... На месте.
Она дошла до конца ряда, сверила последнюю запись с биркой на мотобуре и повернулась к председателю:
- Аркадий Михайлович, вы мне в шесть утра на мобильный звонили. Говорили, что хозблок разграблен и надо вызывать следственную группу. Где недостача?
Председатель кашлянул в кулак, переступил с ноги на ногу и опустил глаза в бетонный пол:
- Видимо... это... программный сбой в компьютере произошел. База старая, таблицы перепутались. Я же говорил на правлении, что программу дорабатывать требуется.
- Программу дорабатывать требуется, а людей оговаривать не требуется, - отрезала Нонна Яковлевна.
Она сделала шаг к дальнему стеллажу и вдруг остановилась:
- А это что такое?
На нижней полке, рядом с бухтами силового кабеля, стояли две коробки с новыми бензопилами, которых не было в прошлогодней ведомости. А рядом на деревянном бруске красовалась трехлитровая банка соленых груздей под плотной белой крышкой.
- Это... - попытался вставить слово Аркадий Михайлович.
- Это целевое пополнение от садоводов, - спокойно перебила его Зоя Даниловна. - Пилы переданы для расчистки просек.
Она кивнула на банку:
- А грибы для чаепития актива после общего собрания. Все внесено во входящий журнал.
Нонна Яковлевна внимательно посмотрела на банку с грибами, затем перевела тяжелый взгляд на смущенного председателя, а потом на совершенно невозмутимую кладовщицу. В уголках губ ревизора промелькнула едва заметная понимающая усмешка.
- Образцовое ведение хозяйства, - громко объявила Нонна Яковлевна, с хлопком закрывая свою кожаную папку. - Первый раз вижу, чтобы на складе зимой образовался излишек в две бензопилы и банку груздей.
Она достала перьевую ручку и размашисто расписалась на титульном листе акта:
- Проверка окончена, нарушений не выявлено, - объявила Нонна Яковлевна, выводя подпись. - Кладовщице Зое Даниловне объявляю благодарность с начислением премии.
Она строго повернулась к председателю:
- А вам, Аркадий Михайлович, замечание за дезорганизацию. И стоимость билета на автобус вернете мне наличными.
Когда ревизор вышла за калитку, направляясь к остановке обратного рейса, в сторожке воцарилась полная тишина.
Аркадий Михайлович постоял у порога, переминаясь с ноги на ногу, потом тяжело вздохнул, подошел к столу и выложил из кармана сложенную вчетверо пятитысячную купюру.
- Это за солярку, Даниловна. Которую... в бане израсходовали. Оформи как добровольный взнос на развитие территории.
- Оформлю по квитанции, - Зоя Даниловна взяла купюру и убрала ее в ящик стола под стопку чистых бланков. - И бумагу свою забери. Которая по собственному желанию.
Председатель молча сгреб со стола мятый лист, сунул его глубоко в карман куртки и, не прощаясь, вышел на морозную улицу.
За фанерной перегородкой снова ожил телевизор. На экране ведущий передачи о загородной жизни демонстрировал зрителям ящик с отборными семенами и наставительно произносил: «Главное в нашем деле - это строгий порядок и надежный учет. Тогда никакие зимние сюрпризы вашему хозяйству не страшны!».
Зоя Даниловна подошла к телевизору и привычным движением ладони несильно стукнула по верхнему краю пластикового корпуса. Помехи на экране мгновенно пропали, изображение стало четким, а звук убавился до спокойного, ровного бормотания.
Она вернулась к столу, налила себе из термоса свежего горячего чая и посмотрела в чистое стекло на заснеженные верхушки сосен. Зима в поселке только начиналась, впереди было много работы, но за этот склад и за свое честное имя она теперь была абсолютно спокойна.
Вот так и бывает в жизни: думает начальник, будто он самый хитрый со своими новыми программами и грозными бумажками, а натыкается на простую женскую дотошность и старую тетрадь с копиркой. Потому что настоящий порядок держится не на красивых отчетах в компьютере, а на совести человека, который за каждую казенную вещь привык отвечать головой.
Опыт и твердый характер никакой наглостью не сломаешь: такая женщина и технику из чужой бани среди ночи вернет, и виноватых заставит тяжелые сани по сугробам тянуть, да еще и премию за идеальный порядок получит.
А вам приходилось сталкиваться с начальниками, которые пытались свалить свои ошибки и растраты на простых работников перед самой проверкой? Напишите в комментариях, как удавалось вывести их на чистую воду, поддержите нашу Даниловну и подписывайтесь на канал - здесь говорят правду о настоящей жизни.