«Участок уже продан!» - заявила старшая сестра, но я вскрыла сделку при покупателях
Алевтина Ивановна открыла калитку не с первого раза. Рука не попадала в старую прорезь, щеколды давно нет, всё на честном слове. Она поддела бельевую верёвку, сбросила её с гвоздя и вошла.
И встала.
Поперёк участка, ровно через клубничную гряду, торчали три новых столбика. Свежие, ещё сырая сосна. Не вкопанные, а именно вбитые. Как будто кто-то пришёл и вколотил их между рядами клубники.
Алевтина Ивановна поставила сумку у калитки и пошла вдоль забора. На третьем столбике уже висела туго натянутая проволока. Проволока шла дальше, к старому сараю, и там сворачивала к яблоне.
- Ну и кто у нас архитектор, - пробормотала она.
Она подошла ближе и увидела, что столбик стоит прямо в гряде. Маминой гряде. Той самой, где Алевтина каждый год полола, рыхлила и подкармливала клубнику. Грядка была аккуратно укрыта старым спанбондом, а теперь этот спанбонд пробит деревянным колом.
Алевтина Ивановна не стала ругаться. Она наклонилась, ухватилась за крайний столбик и дёрнула. Столбик был вбит на совесть, но не в цемент. Она упёрлась ногой в грядку, рванула на себя. Столбик вышел с нехорошим чавканьем.
- Вот так-то лучше, - сказала она вслух.
И в ту же секунду за спиной раздался голос:
- Ну и положь на место.
Алевтина Ивановна обернулась. У калитки стояла Серафима, старшая сестра. В руках у неё был новый моток проволоки, за спиной переминался Николай, муж. Он держал кувалду, но смотрел в сторону, как человек, которого позвали не по его воле.
- Это что за колышки на грядке? - спросила Алевтина Ивановна.
- Это не колышки, - сказала Серафима. - Это граница.
- Какая граница? У нас общий участок.
- Был общий, пока мать была жива. А теперь у каждого своя доля. Я свою долю имею право выделить.
- Так выдели через кадастрового инженера, а не через грядку, - Алевтина Ивановна отряхнула руки.
- Вот вы, Аля, всегда так, - Серафима повысила голос. - Лишь бы всё по-вашему. А мне что теперь, кланяться?
- Я тебе не мешаю выделять. Убери колышки с моей грядки.
- Это не твоя грядка, а моя земля, - отрезала Серафима.
Николай крякнул, переложил кувалду из одной руки в другую.
- Фима, может, не сегодня.
- А чего не сегодня? - взвилась Серафима. - Смотри, она уже один столбик выдернула. С этого всё и началось.
- Что началось? - не поняла Алевтина Ивановна.
Но тут из-за поворота вышла Нина, младшая. Она была в старой куртке, с пакетом саженцев. Встала у калитки и тихо сказала:
- Вы чего кричите? Вся улица слышит.
- А пусть слышат, - заявила Серафима. - И пусть знают, что у меня терпение кончилось.
- У тебя терпение не кончалось, - заметила Алевтина Ивановна. - У тебя сын, наверное, попросил денег.
Серафима дёрнулась, будто её угадали.
- Не твоё дело.
Но по лицу было видно - угадали.
- Фима, - сказала Нина, - давай не на улице.
- А где? Дома? Дома вы только по телефону и можете языком чесать. А тут я вам наглядно покажу, где моя доля.
Николай вздохнул и поставил кувалду к забору.
- Я чего, я ничего, - пробормотал он. - Мне только сказано помочь по хозяйственной части.
- Вот и помоги, - велела Серафима. - Ставь столбик обратно.
- Не тронь, - предупредила Алевтина Ивановна.
- А то что?
- А то позову председателя. Или в суд поеду.
Серафима рассмеялась.
- Ой, суд, суд! Ты всю жизнь в бумажках сидишь. Думаешь, я тебя боюсь?
- Я не думаю, что ты меня боишься. Я думаю, ты зря вбила столбик в грядку. Теперь сними.
- Не сниму.
- Вот и поговорили.
Алевтина Ивановна подняла сумку, перешагнула через выдернутый столбик и пошла к дому. На крыльце обернулась:
- Нина, зайди, розетку тебе дам. Ты просила.
Нина замялась.
- Я... это... завтра зайду.
- Ага, - сказала Алевтина Ивановна.
И зашла в дом.
Там было тихо. Выцветший календарь на стене висел ровно. Она села на табурет и посмотрела на свою грядку. Три столбика. Один лежит на земле. И проволока.
Алевтина Ивановна не злилась. Она прикидывала метраж. Участок шесть соток. Дом десять на шесть, плюс сарай, плюс туалет. Если делить по-честному, её доля - это ровно двадцать шесть шагов от яблони до старой сливы. А Серафима хочет оттяпать клубничную гряду, потому что та у самой дороги.
Она встала, достала из сумки тетрадь и ручку. Записала: «Забор. Главное не зарваться».
Потом подумала и дописала: «Корыто у калитки убрать, пока никто не убился».
Это цинковое корыто валялось слева от калитки сколько себя помнит. Старое, с заглушкой, чистое, но тяжёлое. Алевтина Ивановна каждый раз об него спотыкалась. И каждый раз забывала убрать.
Вот и сейчас она вышла, подтащила корыто к забору, приткнула к старой яблоне. Из дыры под забором дуло, корыто загородило.
И тут она услышала, как Серафима с Николаем уходят. Серафима на весь проулок говорила:
- Я эти грядки ещё под мамину клубнику знаешь как поливала! Пусть теперь не прикидывается хозяйкой.
- Фима, - бубнил Николай, - ну ей-богу.
Алевтина Ивановна не стала слушать. Вернулась в дом, заперла дверь.
Утром Алевтина Ивановна снова приехала на дачу. Взяла с собой старый телефон, чтобы снять забор. Камера у телефона была слабая, но для суда сгодится.
Она подошла к калитке, сфотографировала столбики, проволоку, следы от выдернутого столбика - земля была вздыблена.
На шум вышла соседка, Екатерина Павловна. Она стояла у своего забора с ведром.
- Ты чего это, Алевтина, с утра снимаешь? - спросила она.
- Для дела, тёть Кать. Забор снимаю. Фима вчера столбики в грядку вколотила.
- Да видела я. Она ещё вчера вечером с каким-то мужиком ходила, рулеткой мерила. Смеялась, говорила, что скоро всё по-своему сделает.
- По-своему не выйдет, - сказала Алевтина Ивановна.
- Ой, смотри, до беды не доведите. Мать ведь всегда говорила: живите дружно.
- Вот и я про то.
Екатерина Павловна покачала головой и ушла за водой.
На следующий день она поехала в город. Сначала к юристу. Анна Сергеевна, строгая, но понятливая, выслушала и говорит:
- Забор через общий участок без согласия сособственников - это самоуправство. Вы вправе требовать его убрать. Если сестра хочет выделить долю, пусть сначала предложит её вам выкупить.
- А как с продажей? - спросила Алевтина Ивановна.
- Если она собралась продать свою долю посторонним, обязана известить вас и Нину письменно. У вас месяц на ответ. Если продала без уведомления, можно через суд перевести права покупателя на вас в пределах трёх месяцев.
Алевтина Ивановна записала.
- А если она просто так забор поставила? - спросила она.
- Тогда вы вправе сами его убрать. Но лучше сначала письмом зафиксировать.
- Понятно.
- Но это всё - война. А войну вести долго и дорого. Может, лучше договориться?
- Я пробовала.
- Попробуйте ещё, но уже с бумагой в руках. На бумагу люди реагируют иначе.
Алевтина Ивановна кивнула. После юриста она заехала в канцелярский магазин, купила два конверта. Написала на одном: «Серафиме Ивановне лично».
На дачу она приехала к вечеру. Калитка была открыта, но во дворе слышался стук. Алевтина Ивановна прошла на грядку и увидела, что Серафима с каким-то мужиком в рабочей куртке заливают ямы цементом. Николай сидел на лавочке и курил, отвернувшись.
- Это что такое? - спросила Алевтина Ивановна.
Серафима выпрямилась.
- Бетонирую опоры. Чтобы забор стоял крепко.
- Ты с ума сошла? Тут общая земля.
- Это моя доля, - отрезала Серафима и кивнула мужику: - Лей давай.
Мужик вылил ведро в яму. Алевтина Ивановна подошла и встала между ним и следующей лункой.
- Прекращайте. Земля в долевой собственности. Забор без согласия сособственников - самоуправство.
Мужик растерянно посмотрел на Серафиму.
- Мне сказали, участок поделён.
- Вам соврали.
Серафима бросила лопату.
- Аля, не начинай! Я имею право.
- Право у тебя есть. Забора нет.
- Тогда иди в суд.
- И пойду, - спокойно сказала Алевтина Ивановна и достала телефон. Набрала номер председателя.
Гудки шли долго. Наконец трубку сняли.
- Степан Григорьевич, это Алевтина Ивановна. У нас на участке строительство незаконное. Что делать?
В трубке помолчали.
- Алевтина, ну ты же понимаешь, я не полиция. Приезжайте в правление, напишите заявление. После праздников разберёмся.
- У нас забор через грядку ставят, а вы говорите после праздников.
- Ничем помочь не могу. Разбирайтесь сами.
И отключился.
Алевтина Ивановна посмотрела на Серафиму.
- Председатель в отпуске от ваших проблем. Значит, будем иначе.
Она развернулась и пошла со двора. Следом за ней вышел Николай.
- Алевтина, погоди. Я тебе так скажу: Фима с этим мужиком сговорилась, он ей забор ставит за деньги. Я отговаривал.
- А ты не мог просто не помогать?
- Так я и не помогаю. Сижу.
- Ну и сиди.
Николай потоптался.
- Ты это... не держи на меня зла. Мне с ней жить.
Алевтина Ивановна махнула рукой и пошла к машине.
Алевтина Ивановна села в машину, но вместо дороги в город свернула к Нине. Та жила на соседней улице, в маленьком доме с палисадником.
Нина оказалась дома. Увидев сестру, побледнела.
- Ты чего на ночь глядя?
- Заехала спросить: ты знаешь, что Фима забор бетонирует?
Нина опустила глаза.
- Знаю.
- И молчишь?
- А что я скажу? Она мне должна денег. Обещала отдать с продажи. Если я начну перечить, она вообще не отдаст.
- Сколько должна?
- Не важно. Для меня много.
- Так она и тебя использует. Ты ей не сестра, а банк.
Нина села на табуретку.
- Я сама знаю. Но у меня выхода нет. Ты можешь её остановить, а я нет.
- Почему не можешь? Ты тоже сособственник.
- Сособственник, но без денег на адвокатов.
Алевтина Ивановна помолчала.
- Ладно. Я тебя не неволю. Только не мешай.
- Не буду. Хотя тяжело.
Алевтина встала, поправила сумку.
- Я поехала. Если что-то узнаешь, звони.
- Ты куда?
- К Фиме. Отдам письмо.
- Она порвёт.
- Пусть рвёт. Зато будет знать, что я настроена серьёзно.
Поехала к сестре домой. Дверь открыл Николай. По его лицу было видно, что он не рад.
- А, Алевтина... - протянул он, загораживая проход. - А Фимы нет.
- А где же она? - спросила Алевтина Ивановна.
- Да по делам уехала. Сказала, к вечеру будет.
- Тогда передай ей.
Она протянула конверт. Николай не взял.
- Я в ваши дела не лезу.
- А я и не прошу лезть. Просто отдай.
- Да ты не обижайся, но Фима меня предупредила: от тебя ничего не принимать.
- Вот как. Ну, тогда я зайду вечером.
Алевтина Ивановна развернулась и пошла к калитке. Уже на улице услышала, как Николай крикнул:
- Ты заходи, только без скандалов!
Она не ответила. Сунула конверт в сумку и поехала на дачу.
Поехала на дачу, дождалась Серафиму. Та пришла под вечер, с ведром и какими-то досками.
- Фима, - сказала Алевтина Ивановна, - вот.
Она протянула лист. Серафима взяла, прочитала, усмехнулась и порвала пополам.
- Нечего мне писать. Я уже покупателя нашла.
- Триста тысяч - это цена, которую ты хоть раз назвала?
- Не твоё дело.
- Тогда я просто скажу: ты не можешь продать долю без меня, - Алевтина Ивановна не повысила голос.
- Это почему?
- Потому что мы сособственники. И у нас есть право преимущественной покупки. Продашь без уведомления - через суд приведут покупателя ко мне. Он сам откажется.
Серафима побледнела.
- Ты мне угрожаешь?
- Я тебе объясняю. Хочешь продать - предложи мне. Я готова купить.
- Триста тысяч ты хочешь заплатить? - недоверчиво переспросила Серафима.
- А ты за сколько собралась чужим продать?
Серафима молчала.
- Значит, дешевле, - догадалась Алевтина Ивановна. - Нотариус тебе не так объяснял?
- А мне твой нотариус не указ, - выкрикнула Серафима. - Я сама себе хозяйка!
Она развернулась и пошла в сторону сарая. Алевтина Ивановна смотрела ей вслед. Николай вынырнул откуда-то сзади с топором.
- Ну чего, окончательно разругались? - спросил он.
- Николай, - вздохнула Алевтина Ивановна, - зачем тебе топор?
- Забор достраивать. Фима велела.
- Тебе что, жить надоело?
- А мне что, с ней спорить? - он пожал плечами. - Мне эти ваши сервитуты не указ. Я по хозяйственной части.
- Вот и скажи своей хозяйственной, что через суд забор снесут. И ещё за самоуправство штраф впишут.
- Это ты мне не говори. Это ты ей говори.
И ушёл.
Через неделю Алевтина Ивановна приехала рано. Калитка не открылась. Она нажала плечом - не поддаётся. Пригляделась: висит новый амбарный замок, с металлической скобой. Верёвки нет. Вместо неё - новая металлическая петля.
Вот тебе и раз.
Она зашла с тыла, через соседний переулок. Там деревянный забор был попорчен, можно было просунуть руку и открыть щеколду. Но теперь и там оказалось несколько свежих досок, прибитых накрест.
- Ох, Фима, - проговорила Алевтина Ивановна. - Ну погоди.
Она пошла к сараю, обошла его сбоку. Замка на двери сарая не было, но дверь подпёрли лопатой. Она убрала лопату, вошла. В сарае было сухо. На стене висели грабли, лопата, старые кусачки.
Алевтина Ивановна взяла кусачки. Тяжёлые, с деревянными ручками. Этими кусачками мать ещё проволоку у забора перекусывала. Алевтина помнила: мать всегда говорила - кусачки в сарае держи, они безотказные. Сколько им лет? Столько, что страшно подумать. Старше всех троих, это точно.
Она вышла, подошла к калитке. Замок был крепкий, но амбарный. Скоба толстая, но кусачки есть кусачки. Она взялась двумя руками, надавила. Раз. Два. На третьем заходе скоба поддалась, хрустнула. Замок упал на землю.
- Вот так-то лучше, - сказала она.
И только она распахнула калитку, как у забора остановилась машина. Чужая. Из неё вылезла Серафима, за ней - двое незнакомых людей.
- А это кто? - удивилась Алевтина Ивановна.
Серафима побледнела, глядя на замок в пыли.
- Ты что наделала?
- Открыла свою калитку.
- Это не твоя калитка!
- А чья? Ты ворота из своей доли теперь ставишь? У нас общая калитка, на общем участке.
Люди переглянулись.
- Простите, - сказала женщина, - а это кто?
- Это моя сестра, - ответила Серафима. - Вечно всё портит.
- Я не порчу, - спокойно сказала Алевтина Ивановна. - Я не даю незаконно продать общее имущество.
- Что значит незаконно? - нахмурился мужчина.
Алевтина Ивановна подняла замок с земли.
- А то значит, - сказала она, - что земля в общей долевой собственности. Выдела нет.
Серафима вскинулась, но Алевтина продолжила:
- И продать свою долю без нашего согласия она не может. А она вам этого не сказала.
Мужчина повернулся к Серафиме:
- Вы говорили, что участок поделён.
- Он... почти поделён, - залепетала Серафима.
- Почти не считается, - отрезала Алевтина Ивановна. - Так что извините. Сделка не получится.
- Да ну, - женщина махнула рукой. - Поехали отсюда.
И они сели в машину. Серафима стояла, сжимая кулаки.
- Ты хоть знаешь, что ты сделала? - прошипела она.
Алевтина Ивановна ответила не сразу. Потом сказала:
- От суда. И от позора.
Серафима моргнула.
- Если бы ты продала не по закону, я бы пошла в суд. Долю бы забрала себе.
- А с покупателя? - тихо спросила Серафима.
- А с покупателя ты потом деньги возвращай.
- Да откуда ты всё знаешь?
- Я у юриста была, - сказала Алевтина Ивановна. - А ты зря взъелась.
Серафима отвернулась.
- Я не хочу тебя обобрать. Хочу купить по-честному. Тебе же нужны деньги? Скажи, зачем.
Серафима вдруг села на скамейку под яблоней. Плечи опустились.
- Иннокентий попросил помочь с первым взносом. Ипотека эта. Тебе не понять.
- Почему не понять? Ты же моя сестра.
Серафима выпалила:
- А я устала быть твоей сестрой!
Алевтина Ивановна опешила.
- Ты всю жизнь сама. Тебе никто не нужен.
- Фима, ты чего?
- А у меня - сын, невестка. У них всё горит. А я что, скажу - денег нет?
Алевтина Ивановна достала телефон и набрала номер участкового. Серафима вскинулась:
- Ты что, участкового вызываешь?
- Уже вызвала, - ответила Алевтина Ивановна, показывая экран.
Серафима побелела, но ничего не сказала.
Участковый приехал через сорок минут. Машину оставил у калитки, вошёл на участок. Был он уже немолодой, грузный, в форме. Оглядел столбики, замок на земле, покачал головой.
- Так, гражданочки, - сказал он, не снимая форменную фуражку. - Что тут у вас?
- Вот, - Алевтина Ивановна указала на столбики и проволоку. - Самовольный захват части общего участка. Забор поставили без согласования.
- А замок кто срезал? - участковый глянул на неё.
- Я, - призналась Алевтина Ивановна. - Чтобы пройти на свою землю.
- Это тоже самоуправство, - заметил участковый. - Надо было вызывать нас, а не кусачками махать.
Серафима встряла:
- Она мне ещё и покупателей распугала!
- А вы, гражданка, - участковый повернулся к ней, - радуйтесь, что заявление на вас не написали. Забор на чужой доле - гражданский спор. Но продолжите дурить - напишу рапорт.
- В каком другом? - не поняла Серафима.
- В отделе, - коротко ответил участковый. - А пока вот мой совет: идите к нотариусу и решайте миром. Или в суд, но уже адвокаты.
Он ещё раз оглядел участок, поморщился, глядя на выдранный столбик.
- Клубнику, значит, загубили. Ну, это не моё дело.
Участковый уехал. Алевтина Ивановна и Серафима остались стоять.
Долго молчали. Николай вышел из-за сарая, увидел замок в руках Алевтины, тихо свистнул и скрылся обратно.
- Ладно, - наконец сказала Алевтина Ивановна. - Давай не сегодня, а завтра. Приедешь ко мне, поговорим без свидетелей.
- А чего завтра? - буркнула Серафима.
- А того, что мы на улице сидим. Приезжай завтра. И не с покупателями, а с совестью.
Серафима встала.
- Я подумаю.
- Думай. Только месяц у тебя есть, потом я действую по закону.
Серафима ушла. Алевтина Ивановна посидела на скамейке, посмотрела на клубничную гряду. Столбиков стало больше. Проволока блестела на солнце.
Она вздохнула и пошла вытаскивать столбики. Каждый выходил с усилием. Потом села в доме и написала Нине.
Нина приехала на следующий день. Села в кухне, отказалась от чая.
- Алевтина, я не хочу влезать.
- А тебя никто и не тащит. Просто не будь на её стороне.
- Я не на её. Просто... знаешь, как мама сказала перед смертью?
- Что?
- «Держитесь вместе».
Алевтина Ивановна молчала.
- А я скажу, - Нина достала из кармана семена. - Вот, привезла. Под яблоню. Если будете жить порознь, я тогда посажу у себя цветник, и всё.
- Ты у себя и так посадишь, - улыбнулась Алевтина Ивановна.
- Посажу. Но хочу, чтобы и на этой земле было красиво, как при маме.
Вечером приехала Серафима. Одна. Без Николая. Села на крыльцо, нахохлилась.
- Ну, - спросила она, - и сколько ты мне дашь?
- Триста.
- А если я хочу больше?
- А ты не хочешь. Ты третьего дня за триста сговаривалась.
Серафима помолчала.
- Мне ещё Николай сказал: «Не зарывайся, Фима, сестра тебе дело предлагает».
- Умный у тебя Николай, - кивнула Алевтина Ивановна.
- Он ленивый. Но правду говорит.
- Тогда давай так. Ты пишешь заявление, что продаёшь мне свою долю. Я перевожу тебе деньги. Тогда и забор снимем.
- А если я соглашусь, ты правда не пойдёшь в суд?
- А зачем мне в суд? Я своё получу.
- Ладно, - Серафима облизала губы. - Но только пусть кадастровый инженер размежует. А то опять поцапаемся.
- Вот это разумно, - согласилась Алевтина Ивановна.
Через неделю приехали двое: кадастровый инженер и его помощник. Ходили с прибором, писали, межевали. Алевтина Ивановна стояла у клубничной гряды и показывала:
- Вот здесь у нас яблоня. От неё к сараю шла мамина дорожка. По ней и делите.
Серафима, поджав губы, кивнула. Нина топталась у своей сливы.
- А мне оставьте хоть пол-грядки. Я с прошлого года всё мечтала петунии посадить.
- Сливы тебе мало? - сказала Серафима.
- Ты вон с каждым годом всё злее, - ответила Нина.
- Девочки, не ругайтесь, - устало сказала Алевтина Ивановна.
На том и порешили. Забор сняли. Новая межа прошла ровно от яблони до угла сарая. Клубничная гряда всё же укоротилась - часть её ушла под общую дорожку.
Алевтина Ивановна вздохнула:
- Жалко, конечно.
- Зато мир, - ответила Серафима.
- Мир миром, а клубника своё место знает, - буркнула Алевтина Ивановна.
Николай принёс старые доски, которые весь месяц лежали под окном. Видя, как сёстры стоят вместе, он неловко потоптался.
- Ну что, разобрали?
- Разобрали, - кивнула Серафима.
- Ну и слава тебе, господи, - сказал Николай. - Я уж думал, в женский колхоз запишут.
- Не мечтай, - ответила Алевтина Ивановна.
Осенью, в последний тёплый день, она снова приехала на дачу. На участке уже не было ни проволоки, ни лишних столбиков. Только у калитки, где раньше валялось цинковое корыто, теперь темнела аккуратная грядка. Нет, не грядка - клумба.
В корыте, наполненном землёй, зеленели кустики клубники. Алевтина Ивановна подошла, поправила один усик.
Тут же из-за калитки вышла Нина с лейкой.
- Ты чего приехать не предупредила?
- А чего предупреждать? Я у себя.
- Ну, теперь уже у всех нас, - Нина улыбнулась.
Из дома вышла Серафима. В руках несла банку с водой.
- Это кто тут клубнику рассаживает? - спросила Алевтина Ивановна.
- Я, - призналась Нина. - А Фима мне помогала.
- Надо же, - Алевтина Ивановна потрогала листья. - А что, в земле клубнике самое место.
- Вот и я говорю, - сказала Серафима. - Пока мы через забор собачились, чуть всю рассаду не загубили.
- А я вам сколько говорила, - сказала Алевтина Ивановна.
- Ты поменьше выступай. Лучше лейку возьми.
Она взяла лейку.
Потом они втроём стояли над корытом.
Вот так и вышло. Забор сняли, а клубнику посадили в мамино корыто. Не делят больше. Почти.
На обратном пути Алевтина Ивановна подумала: «Знала бы мама, что сёстры из-за одной грядки чуть не перегрызлись - не поверила бы. А увидела бы это корыто - посмеялась».
Она заправила старую бельевую верёвку на калитке. Та, потрескавшаяся, с узлом, висела на месте.
И на душе у неё было тепло.
Вот такая история. Дача - не стены и не шесть соток. Дача - это место, где все свои. Но когда туда приходит чужой интерес, даже сёстры готовы забор через общий огород бить. Хорошо, когда хватает ума не довести до суда. У Алевтины Ивановны хватило.
А у вас, дорогие читательницы, как было? Делили ли вы с родными землю, дачу, дом? И обошлось ли без войны? Пишите, я читаю.