«Уйди по-хорошему или сядешь!» - я вскрыла аферу главврача с реактивами и отправила начальника под суд перед самой пенсией
- До пенсии тебе всё равно спокойно не доработать, так уйди по-хорошему, - главный врач Олег Вячеславович Сабуров пододвинул чистый лист бумаги и положил сверху шариковую ручку.
Надежда Семёновна к бумаге не прикоснулась. Руки ее лежали на коленях, пальцы были спокойно сложены в замок. На широком полированном столе главврача темнела пухлая папка с надписью «Клинико-диагностическая лаборатория».
- Причину назовите, Олег Вячеславович.
- Причина в сейфе, - Сабуров откинулся на спинку кожаного кресла. - Вчера пришла сводка по «БиоСкану». Недостача на четыреста двадцать тысяч рублей.
Он ткнул пальцем в папку:
- Четыре комплекта реактивов серии В-14 списаны как брак. Без подписей комиссии. Материальная ответственность на ком?
- На мне, - спокойно ответила Надежда Семёновна. - Только брак оформляется актом с тремя подписями. Нужны номера смывов и распечатка фотометра.
Она посмотрела главврачу в лицо:
- Я таких актов не писала. Во вторник все кассеты стояли в холодильнике под номерной пломбой.
- Значит, под пломбой теперь пусто, - Сабуров постучал по бланку. - Скоро аудит из министерства.
Он придвинул лист ближе:
- До пенсии тебе восемь месяцев. Зачем уголовное дело за растрату? Пиши по соглашению сторон. Вчерашним числом.
- Не напишу.
- Тогда вот приказ, - главврач выдернул из папки бланк. - Отстранение на двое суток без содержания на время ревизии.
Он положил лист перед ней:
- Ключ от лаборатории сдашь дежурному. Вход в корпус закрыт.
Надежда Семёновна протянула руку, взяла свой экземпляр приказа, аккуратно сложила плотный лист вчетверо и убрала в карман рабочей кофты. Ручку на столе она так и не тронула.
Во дворе поликлиники дул сырой осенний ветер, гоняя по разбитому асфальту жухлые липовые листья. До дома в старом центре было десять минут неспешного шага мимо круглосуточной аптеки и угловой булочной. В этом трехэтажном кирпичном доме с толстыми стенами, широкими подоконниками и деревянными скрипучими лестницами жили семьи врачей, учителей и заводских механиков, знавшие друг друга с тех пор, когда во дворе еще стояла общая колонка для воды.
Надежда Семёновна поднялась на второй этаж, отперла ключом тяжелую дубовую дверь и вошла в прихожую.
На кухне муж, Анатолий Иванович, крутил гайку на старом водопроводном смесителе. Рядом на табуретке сидел ее сын от первого брака, Игорь, заскочивший на обеденный перерыв.
- Чего так рано? - Анатолий Иванович положил инструмент на промасленную ветошь. - Смену раньше сдали?
- Отстранили меня, - Надежда Семёновна повесила плащ на крючок. - Сабуров вешает недостачу на четыреста двадцать тысяч. Реактивы пропали.
Она прошла к плите:
- Требует уйти по соглашению.
Игорь резко поднял голову от экрана смартфона:
- Мам, ты подписала?
- Нет.
- Зря, - сын провел ладонью по столу. - У Сабурова связи в департаменте. Ты ничего не докажешь.
Игорь нервно переложил ложку:
- До пенсии восемь месяцев. Напиши заявление, я сам тебе помогу с деньгами. Зачем позор на весь район?
- Какой позор, Игорь? - Надежда Семёновна достала банку с чабрецом. - Я эти кассеты лично вносила в журнал. Сверяла каждый номер.
Она повернулась к сыну:
- Подпишу бумагу - значит, сама украла.
- Да кому нужна твоя правда! - повысил голос Игорь. - Он на тебя растрату повесит. По судам затаскает.
Он вскочил с табуретки:
- Тебе чуть-чуть до пенсии осталось. О себе подумай!
Анатолий Иванович молча подошел к столу, взял полуторалитровую банку с маринованными патиссонами, крышка на которой намертво присохла за зиму, достал из инструментального ящика тяжелый разводной ключ номер два, аккуратно зажал рифленый жестяной бортик и плавно нажал. Банка издала глухой, сочный хлопок.
- Развели базар, - сказал Анатолий Иванович, ставя банку перед пасынком. - Ешь давай.
Он вытер руки ветошью:
- А ты, Надя, не суетись. Сначала надо выяснить, куда коробки ушли. Сами они не ушли.
Телефон в кармане кофты Надежды Семёновны задрожал мелкой вибрацией. На экране высветился незнакомый городской номер с префиксом, которого не было у городских поликлинических отделений. Она нажала зеленую кнопку приема.
- Алло, лаборатория? - раздался торопливый голос в трубке. - Это доставка по заказу «Мед-Эталона». Накладная сорок четыре.
Шофер на том конце переключил передачу:
- Куда вторую партию кассет везти, на Советскую?
- Вы ошиблись номером, - ответила Надежда Семёновна.
- Как ошибся? - удивился курьер. - Номер маркером на коробке выведен, серия В-14. Мне Алина дала этот телефон. Сказала звонить, если закрыто.
Связь оборвалась, и пошли частые гудки отбоя.
Надежда Семёновна медленно опустила руку с аппаратом. «Мед-Эталон» был частным медицинским центром на соседней улице, открывшимся прошлой весной. Прием там стоил втрое дороже, чем в платных кабинетах их поликлиники, а результаты анализов крови выдавали пациентам в тот же день без всякой очереди.
- Кто звонил? - спросил Анатолий Иванович, наливая в кружку суп.
- Сказали, номером ошиблись, - ответила Надежда Семёновна, убирая телефон обратно в карман.
Она вышла на лестничную площадку, чтобы спуститься во двор к мусорным бакам и выбросить пустую картонную коробку из-под обуви. Навстречу с третьего этажа спускалась соседка, Зинаида Фёдоровна, старшая медсестра физиотерапевтического отделения, которая жила в этом подъезде дольше всех остальных жильцов.
- Надя, ты чего днем дома? - Зинаида Фёдоровна остановилась на ступеньке. - А я смотрю в окно: наш уазик у черного входа крутится.
Соседка понизила голос:
- Михалыч тяжелые ящики грузил, а Сабуров по сторонам оглядывался. Куда это они добро тащат?
- Когда вы это видели? - быстро спросила Надежда Семёновна.
- Аккурат перед обедом, - сказала соседка. - Михалыч еще брезент сверху накинул.
Она оперлась о перила:
- У нас так два аппарата списали. А племянница потом видела их в «Мед-Эталоне» с нашими бирками.
- Мне вход в корпус закрыли, Зинаида Фёдоровна. Сабуров приказ подписал, ключ на вахту велел сдать.
Зинаида Фёдоровна оглядела пустую лестничную площадку, сунула руку глубоко в карман халата и достала старый латунный ключ с потемневшей медной биркой.
- На, держи, - соседка протянула ключ. - Это от подвала грязелечебницы. Там через венткамеру проход прямо в лабораторию.
Она кивнула на дверь:
- Дежурит Степаныч, он глухой, телевизор на всю орет. Иди тихо.
Надежда Семёновна сжала холодный ключ в ладони:
- Спасибо, Зинаида Фёдоровна.
- Ты только не попадись, Надя. Сабуров хитрый, у него проверка на носу, он ради своей шкуры любого под колеса бросит.
Дождавшись, пока на улице окончательно стемнеет и во дворе дома стихнут шаги редких прохожих, Надежда Семёновна накинула рабочую куртку, взяла вместительную холщовую сумку и вышла через заднюю калитку во двор.
Больничный сквер утопал в сырой темноте. В окнах цокольного этажа поликлиники не горело ни одной лампы. Со стороны центрального входа из будки охраны доносились громкие выстрелы и крики вечернего детективного сериала: Степаныч, как и говорила соседка, сидел спиной к мониторам видеонаблюдения.
Надежда Семёновна подошла к железной двери подвала грязелечебницы, вставила ключ в заржавевшую скважину и с легким нажимом провернула его дважды. Замок тихо поддался. Она скользнула внутрь сырого помещения, прикрыв за собой тяжелую створку на защелку.
Под ногами хрустел влажный бетон и осыпавшаяся штукатурка. Подсвечивая себе путь экраном телефона, Надежда Семёновна дошла до конца длинного сводчатого коридора, где за металлической решеткой чернел широкий вентиляционный проем. Старый шпингалет поддался без скрипа. Она осторожно протиснулась в лаз, перешагнула через толстые чугунные трубы отопления и оказалась в служебном коридоре лаборатории.
Здесь всё было знакомо до мельчайших подробностей: кафельные стены, строгие таблички на дверях кабинетов, мерное тихое гудение холодильных установок.
Она подошла к процедурной комнате, отперла замок своим дубликатом ключа, который остался у нее в кармане куртки, и подошла к главному аппарату - анализатору «БиоСкан-400».
На передней панели прибора мигал желтый индикатор системной ошибки калибровки. Рядом стоял большой двухкамерный холодильник с прозрачной стеклянной дверцей, где хранились запасы расходных материалов.
Надежда Семёновна открыла нижний отсек. На металлической полке ровными рядами стояли белые коробки с маркировкой серии В-14. Все четыре упаковки, о которых говорил Сабуров, находились на своих местах.
Она достала первую коробку, отогнула картонный язычок и заглянула внутрь.
Внутри пластикового ложемента вместо герметичных заводских флаконов с прозрачным буферным раствором стояли использованные, грязные картриджи. На их пластмассовых корпусах были криво наклеены полоски малярного скотча, на которых шариковой ручкой были выведены фальшивые номера проб. Заводские контрольные мембраны были пробиты тонкой иглой фотометра еще несколько недель назад.
Кто-то собрал отработанный пластик из специальных желтых контейнеров для медицинских отходов, засунул его в новые заводские коробки и поставил обратно на полку, создавая видимость нетронутого запаса.
Надежда Семёновна открыла вторую и третью коробки - внутри лежали точно такие же пустые кассеты. В четвертой коробке на самом дне белел клочок бумаги. Она поднесла его к экрану телефона: это был оторванный нижний угол товарной накладной с фрагментом синей круглой печати и торопливой рукописной пометкой: «Срочно отдать курьеру до закрытия смены, остаток закрыть браком».
Она включила рабочий монитор анализатора, чтобы выгрузить электронный журнал тестирования за последние трое суток. Но при попытке открыть раздел сервисного меню на экране выскочило системное окно: «Доступ заблокирован. Введите пароль администратора».
Старый пароль, который знала вся смена лаборантов, больше не подходил.
Надежда Семёновна достала телефон и набрала номер Алины Сергеевны, молодой практикантки, которая дежурила во вторую смену во вторник.
Телефон долго не отвечал. На шестом гудке в динамике раздался испуганный, сдавленный шепот:
- Надежда Семёновна? Вы зачем звоните? Мне Олег Вячеславович строго запретил с вами связываться.
- Алина, я возле «БиоСкана», - спокойно сказала Надежда Семёновна. - В холодильнике муляжи. Картриджи вывезены.
Она сделала паузу:
- Ты отдала накладную курьеру?
- Надежда Семёновна, я не знала! - зашептала Алина. - Он сказал, это обмен с больницей. Сам всё паковал.
В трубке послышался всхлип:
- Сказал, если пикну - диплом не подпишет и выгонит!
- Пароль от сервисного меню кто менял?
- Он сам менял во вторник! - торопливо зашептала девушка. - Уходите скорее!
Она перевела дух:
- На пульте датчик сработал, Сабурову пошла тревога. Он уже выехал, мне Михалыч сказал!
- Какой пароль, Алина? Говори быстро.
- Номер его служебной машины без букв и год основания нашей поликлиники: семь-ноль-два-девяносто четыре! Уходите, пожалуйста, он вас там закроет!
Надежда Семёновна сбросила вызов. Пальцы быстро ввели нужные цифры на сенсорной панели. Анализатор негромко пискнул, открывая служебное дерево файлов.
На экране развернулся журнал внутренних калибровок и сливов. За последние трое суток аппарат не выдал ни единой критической ошибки по реактивам. Все кассеты серии В-14 были распознаны сканером как полностью годные, а затем принудительно сняты оператором через ручной административный сброс во вторник под конец вечерней смены.
Надежда Семёновна достала из кармана флеш-карту, вставила ее в боковой разъем прибора и запустила экспорт полного системного отчета с цифровой подписью управляющего микроконтроллера.
Индикатор копирования заполнялся медленно: сорок процентов, шестьдесят, восемьдесят пять.
В коридоре послышался тяжелый металлический стук входной двери и торопливые шаги нескольких человек.
- Степаныч, свет в лаборатории почему не горит? - донесся из темноты коридора злой голос Сабурова. - Ты датчики проверял сегодня?
- Да я говорю, кошка в подвале шуршит, - оправдывался охранник. - Лаз старый не заделан.
Он хрипло кашлянул:
- С утра проверять надо, сейчас темнотища.
Флешка закончила запись, индикатор мигнул зеленым. Надежда Семёновна выдернула накопитель, убрала во внутренний карман куртки, быстро сложила в принесенную с собой холщовую сумку две вскрытые коробки с муляжами и черновой журнал сменной передачи с рабочего стола, после чего аккуратно прикрыла дверцу анализатора.
Шаги приближались к процедурной. Луч карманного фонаря полоснул по матовому стеклу двери.
Надежда Семёновна бесшумно отступила в смежную моечную комнату, прикрыла за собой деревянную дверь на задвижку и через вторую створку вышла в санитарный тамбур, ведущий к запасному пожарному выходу.
Ручка запасной двери поддалась с глухим стуком. Она выскользнула на металлическое крыльцо внутреннего двора в ту самую секунду, когда в процедурной зажгли верхний свет.
- Кто здесь был? - рявкнул Сабуров внутри помещения. - Степаныч, сюда, быстро! Холодильник открыт, журнал пропал!
Надежда Семёновна спустилась по пожарной лестнице в темный сквер за поликлиникой.
У выезда из двора стояла старая серая «Волга» Анатолия Ивановича с погашенными фарами. Муж сидел за рулем, положив руки на баранку. Увидев жену, он толкнул пассажирскую дверь изнутри.
- Садись, - коротко бросил он.
Надежда Семёновна села на переднее сиденье, захлопнула дверь и глубоко выдохнула.
- Забрала?
- Забрала. И системные логи с прибора, и черновой журнал, и коробки с фальшивками.
- Поехали домой.
Утром старый дом в центре проснулся рано. С самого рассвета Надежда Семёновна уже сидела за кухонным столом, раскладывая перед собой распечатанные на домашнем принтере таблицы аппаратных логов и страницы чернового журнала.
На столе стояла кружка с чаем. Анатолий Иванович собирал на работу брезентовую сумку с гаечными ключами.
В прихожей резко зазвонил дверной звонок. На пороге стоял Игорь. Лицо у сына было бледным, под глазами залегли темные тени от бессонницы.
- Мам, ты в своем уме? - Игорь шагнул в коридор. - Мне звонили из горздрава. Сабуров подал заявление в полицию о взломе лаборатории.
Он бросил ключи на тумбочку:
- Не принесешь заявление до полудня - вызовут опергруппу сюда. Тебе позор нужен?
- Сними ботинки, Игорь, - не повышая голоса, сказала Надежда Семёновна из кухни.
- Мама, ты меня слышишь?!
- Я сказала: разуйся и пройди сюда.
Игорь с досадой скинул туфли, прошел на кухню и остановился у стола, глядя на ровные стопки распечаток с синими аппаратными штампами.
- Смотри сюда, - Надежда Семёновна пододвинула верхний лист. - Вот акт списания. Четыре комплекта якобы испорчены во вторник.
Она указала на вторую страницу:
- А вот выгрузка из процессора. Во вторник прибор сделал тридцать анализов без единой ошибки. А вечером картриджи увезли в частную клинику.
- Ну и что? - упрямо буркнул Игорь. - Кто станет разбираться в графиках?
Он отвернулся к окну:
- Им проще тебя уволить. Сабуров для них свой, а ты просто лаборантка.
- Я не просто лаборантка, - Надежда Семёновна сложила листы в папку. - Я здесь много лет работаю.
Она защелкнула замок папки:
- Промолчу - он Алину под суд отдаст. А людям вместо анализов начнет пустые бумажки выдавать.
Анатолий Иванович застегнул молнию на брезентовой сумке, подошел к пасынку и тяжело опустил ладонь ему на плечо:
- Хватит скулить, парень. Мать правду говорит. Поехали, Надя, я тебя до поликлиники довезу.
- Сама дойду. Тут пешком три минуты.
Утром в приемной главного врача было не протолкнуться. У дверей конференц-зала стояли начмед, заведующие терапевтическими отделениями и двое незнакомых мужчин в строгих костюмах из областного министерства здравоохранения.
Сабуров стоял у окна, держа в руках толстую кожаную папку, и негромко говорил председателю комиссии, седовласому представителю министерства:
- Ситуация крайне неприятная, Виктор Павлович, - Сабуров держал в руках папку. - Сотрудница сорвала калибровку дорогого анализатора.
Он подошел ближе к проверяющему:
- А ночью проникла в корпус и похитила документацию. Мы передаем материалы следователям.
- Разрешите войти? - Надежда Семёновна открыла дверь приемной и перешагнула порог.
Разговоры в приемной мгновенно смолкли. Заведующие отделениями опустили глаза и отошли к стене. Сабуров поморщился:
- Надежда Семёновна, вам вчера было вручено официальное уведомление об отстранении. Вы не имеете права находиться в административном корпусе поликлиники.
- Я имею право присутствовать при проверке, - четко произнесла Надежда Семёновна. - Это закон.
Она посмотрела на представителя министерства:
- Если комиссия хочет разобраться в ущербе, а не покрывать хищение в особо крупном размере.
Председатель комиссии, Виктор Павлович, внимательно посмотрел на Надежду Семёновну, затем перевел взгляд на Сабурова:
- Олег Вячеславович, вы утверждали, что сотрудница категорически отказывается от дачи каких-либо объяснений.
- Она неадекватно оценивает ситуацию! - заговорил Сабуров, схватив протокол. - Вот акт инвентаризации.
Он потряс бумагой:
- Четыре комплекта картриджей пришли в негодность по ее вине.
- Вот эти картриджи? - Надежда Семёновна достала из холщовой сумки две картонные коробки серии В-14 и поставила на стол перед председателем.
Сабуров на секунду замолчал, лицо его вытянулось.
- Вы не имели никакого права выносить имущество лаборатории! - его голос сорвался на визгливую ноту.
- Это не имущество, а муляжи, - Надежда Семёновна достала кассету с малярным скотчем. - Посмотрите сами, Виктор Павлович.
Она показала пробитую мембрану:
- Мембраны пробиты две недели назад. Сабуров заставил практикантку набрать старый пластик из мусора. А настоящие тест-системы вчера вывезли на служебной машине.
- Это наглая ложь и провокация! - Сабуров шагнул вперед, пытаясь заслонить коробки руками. - Автомобиль выезжал на плановую санитарную обработку в гараж!
- Вот копия путевого листа, - Надежда Семёновна положила лист на стол. - Маршрут: поликлиника - частная клиника «Мед-Эталон», Советская, двенадцать.
Она положила рядом второй документ:
- А вот выгрузка из анализатора. Прибор работал исправно. Списание проведено вручную под паролем главного врача.
В приемной повисла тяжелая, плотная тишина. Члены комиссии переглянулись между собой.
В этот момент в кармане куртки Надежды Семёновны громко и требовательно зазвонил телефон.
Она достала трубку, нажала кнопку громкой связи и положила аппарат на стол рядом с коробками.
- Алло! Лаборатория? - раздался голос курьера. - Женщина, решите вопрос! Я привез вторую партию в «Мед-Эталон», а акт не подписывают.
В динамике послышался стук папки:
- Не хватает двух флаконов серии В-14! Сабуров обещал лично довезти со склада. Кто простой машины оплатит?
Сабуров метнулся к столу, чтобы смахнуть телефон, но председатель комиссии, Виктор Павлович, тяжело опустил руку на его плечо:
- Стоять на месте, Олег Вячеславович. Не дергайтесь.
Виктор Павлович наклонился к лежащему на столе телефону:
- Молодой человек, назовите, пожалуйста, точный адрес доставки, номер накладной и серию препаратов, которые вы только что сдали под роспись.
- Улица Советская, двенадцать, «Мед-Эталон», - ответил курьер. - Накладная сорок четыре, четыре комплекта серии В-14. Приняла администратор Воропаева.
Он нетерпеливо добавил:
- Вы калибратор довезете сегодня?
- Довезем, - негромко и жестко произнес Виктор Павлович. - Обязательно довезем. Вместе со следователями прокуратуры.
Он нажал кнопку отбоя на телефоне Надежды Семёновны, аккуратно пододвинул аппарат обратно к ней и повернулся к бледной секретарше:
- Немедленно вызывайте полицию и следователей, - распорядился Виктор Павлович. - Опечатать кабинет главврача и лабораторию.
Он посмотрел на охрану у дверей:
- Никого из здания не выпускать.
Сабуров тяжело опустился на деревянный стул у стены. Лицо его покрылось серой испариной, ворот рубашки съехал набок, папка с протоколами выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на паркет.
К Надежде Семёновне подошел начмед, виновато пряча глаза в пол:
- Надежда Семёновна... ну вы же понимаете, мы не знали всех обстоятельств дела. Нам Олег Вячеславович совсем другую картину представил...
- Всё вы прекрасно знали, Пётр Васильевич, - спокойно ответила она, застегивая сумку. - Просто вам так было гораздо удобнее и спокойнее.
Она вышла из здания поликлиники через широкие парадные двери. Осеннее солнце пробивалось сквозь плотную пелену серых облаков, золотя верхушки старых кленов во дворе.
У чугунных ворот стоял Игорь. Он переминался с ноги на ногу, пряча руки глубоко в карманы куртки. Увидев мать, он сделал несколько быстрых шагов навстречу:
- Мам... Ну как там?
- Сабурова отстранили. Полиция опечатывает кабинет.
Игорь опустил голову, долго разглядывал трещину в асфальте под своими ботинками, а потом негромко, с трудом выдавил:
- Прости меня, мам. Я дурак был. Думал, так проще будет.
- Пошли домой, Игорь, - сказала Надежда Семёновна. - Отец суп сварил, остынет.
Через две недели в поликлинике сменилось всё руководство. Областное министерство провело тотальную ревизию каждого отделения, уголовное дело по факту систематического хищения медицинских препаратов и мошенничества в особо крупном размере было передано в суд.
Новый главный врач лично предложил Надежде Семёновне вернуться на должность старшей лаборантки с персональной надбавкой к окладу. Но она отказалась.
Каждый день заходить в помещение, где за соседними рабочими столами сидели коллеги, готовые молча подписать на нее подложный акт о недостаче ради собственного спокойствия, она не захотела.
Она оформила перевод на тихую ставку медицинского архивариуса в районный кожно-венерологический диспансер на тихой окраине города. Оклад там был немного скромнее, зато вокруг стояли тихие стеллажи, шуршали старые медицинские карты и никто не пытался переложить чужое воровство на чужие плечи. До оформления законной пенсии оставалось ровно семь с половиной месяцев.
Вечером в старом кирпичном доме в центре города собрались за большим круглым столом. Анатолий Иванович резал крупными ломтями свежий серый хлеб, соседка Зинаида Фёдоровна поставила в центр стола банку с вишневым вареньем, а Игорь с маленьким сыном строили на полу дорогу из деревянных брусков.
Телефон на тумбочке тихо вибрировал от запоздалых входящих сообщений с извинениями и поздравлениями от бывших сотрудников лаборатории, но Надежда Семёновна к нему даже не поворачивалась. Она сидела в старом глубоком кресле, не спеша пила горячий чай с сушеным чабрецом и слушала, как за темным окном мерно шумит старый осенний тополь, роняя последние листья на мокрый асфальт двора.
Вот так порой и бывает в жизни: кажется, человек большой начальник, у него должность, связи, печать в руках и власть над людьми, а тронь его настоящим документом - и вся спесь слетает в один миг.
Надежда Семёновна не стала кричать, не пошла жаловаться по чужим углам и плакать от обиды. Она просто взяла в руки факты, цифры, аппаратные логи и спокойно доказала, чего стоит директорское вранье. Да, пришлось сменить привычное место, да, осадок от предательства людей, с которыми проработала не один год, уже никуда не уйдет. Но зато перед выходом на пенсию она засыпает с чистой совестью и честным именем, а это дороже любых начальственных подачек.
А как бы вы поступили в такой ситуации: стали бы бороться за правду до конца, рискуя нервами и покоем, или махнули бы рукой и ушли по соглашению, лишь бы не трепать себе душу перед пенсией? Напишите свое мнение в комментариях, очень интересно обсудить. И обязательно подписывайтесь на канал - впереди у нас еще много непростых, но честных жизненных историй.