«Золовка приказала мне жить у тебя!» - заявил наглый племянник. Мой уличный кот выставил захватчика за дверь в тот же вечер
Кот сидел на верхней обувной полке из бука, неподвижно глядя на раздутый клетчатый баул золовки, и глухо, утробно рычал при каждой попытке сделать шаг в сторону коридора.
Шерсть на загривке у него стояла жестким гребнем, правое ухо было надорвано в старых дворовых боях, а желтые немигающие глаза смотрели с такой тяжелой уверенностью, словно эта секция в бывшем заводском общежитии принадлежала ему со дня закладки фундамента.
Фаина Лукинична привалилась плечом к дверному косяку и скрестила руки на груди.
- Ну? - спросила она в полутемную комнату. - Чего замер? Проходи, если смелый. Тебе же тетка велела располагаться с полным удобством.
В глубине комнаты, на узком диване с продавленной серединой, тяжело дышал Ярослав Всеволодович. Здоровый тридцатидвухлетний лоб в растянутых спортивных штанах сидел, поджав босые ноги под себя, и испуганно косился на полку у входа. На левой щиколотке у него уже наливалась багровая царапина.
- Слышь, теть Фай... - сиплым шепотом выдавил он, вжимаясь спиной в подушку. - Убери зверя. Он же бешеный. Я до ветру хочу с самого вокзала, а он кидается.
- Зверь у себя дома, - отрезала Фаина Лукинична. - А ты тут без спросу. И обувь твоя сорок пятого размера в коридоре грязь размазывает. Я пол перед сумерками мыла.
Началось все незадолго до сумерек, когда ноябрьский вечер окончательно захлебнулся мелкой ледяной моросью.
Ветер с реки дул такой, что железные козырьки над подъездами бывшего общежития дребезжали на всю улицу, а асфальт во дворе моментально затягивало скользкой стеклянной коркой. Фаина Лукинична возвращалась из аптеки, неся в пакете упаковку горчичников для соседки из двенадцатой комнаты. По привычке прежней социальной работы она не могла пройти мимо чужой хвори, если знала, что у человека некому дойти до угла.
У самого крыльца, прямо под бетонной тумбой, что-то хрипло мявкнуло.
В луже мокрого снега сидел полосатый кот. Тощий, грязно-бурый, с налипшей на бока штукатуркой. Он не бежал под ноги и не орал истошно, а просто смотрел снизу вверх с угрюмым упреком, будто именно Фаина Лукинична включила этот ледяной дождь и выключила уличные фонари.
- Ну и чего сидишь? - спросила она, остановившись на скользкой ступеньке. - Околеешь ведь до полуночи.
Кот в ответ только переступил озябшей передней лапой и негромко крякнул.
Фаина Лукинична вздохнула, достала из хозяйственной сумки старое полотенце, завернула мокрый комок и понесла на четвертый этаж. Мысль была простой и житейской: отогреть до утра, скормить остатки вареного минтая, а завтра при свете дня определить в подвальное окошко к слесарям, где всегда шпарила отопительная труба.
Она только успела занести находку в прихожую, вытереть тряпкой грязные лапы и пристроить кота на обувную полку, как в коридоре грохнула общая железная дверь блока.
Следом в дверной проем без стука ввалилась Нонна Игнатьевна, сестра покойного мужа. Лицо у золовки горело от быстрой ходьбы, вязаная шапка съехала набок, а за спиной маячила внушительная фигура племянника ее второго супруга.
- Фаечка, слава богу, ты дома! - затараторила Нонна с порога, заталкивая в узкий коридорчик гигантский клетчатый баул. - Мы чуть не замерзли насмерть!
Она смахнула капли со лба и задвинула сумку дальше.
- Автобус до Покровского отменили, гололед. Куда мальчику деваться? Не на вокзале же ночевать!
Ярослав Всеволодович, шумно сопя, протиснулся следом. Он шумно отдувался, стряхивая капли с мокрой куртки. Не разуваясь, он шагнул прямо на вымытый линолеум, задев плечом вешалку.
- Здорово, хозяйка, - буркнул он, оглядывая маленькую прихожую. - Чай есть горячий? С дороги кишки сводит.
Фаина Лукинична даже тряпку из рук не выпустила. Она встала поперек узкого прохода, перегородив дорогу в комнату.
- Стоять, - спокойно сказала она. - Ноги вытри. А лучше вообще за порог сделай шаг назад.
Она перевела строгий взгляд на сестру мужа:
- Нонна, у тебя своя квартира на Южной. Четыре остановки на трамвае, они ходят в любую погоду.
- Ой, Фая, ну что ты начинаешь с порога! - всплеснула руками золовка, оглядывая стены. - У меня там ремонт в санузле, пылища, повернуться негде.
Она протиснулась мимо вешалки.
- А у тебя две комнаты. Ярославчику только перекантоваться пару дней, пока с работой решит. Он парень тихий, на диванчике прикорнет.
- У твоего тихого парня тридцать два года в паспорте записано, - заметила Фаина Лукинична. - И диванчик у меня не казенный. Забирай родственника и двигайте на трамвай.
- Фая, не будь сухарем! Брат бы в гробу перевернулся, узнай он такое! - выкрикнула Нонна и быстро чмокнула племянника в небритую щеку. - Ярик, слушайся тетю Фаю! В выходной заскочу, пирожков занесу!
Железная дверь блока захлопнулась. На лестнице застучали каблуки золовки, спешившей на остановку, пока не ушел последний вагон.
Фаина Лукинична повернулась к оставшемуся гостю. Тот уже скинул мокрую куртку прямо на комод, поверх аккуратно сложенных квитанций за свет, и вальяжно прошел в жилую комнату.
- Где тут прилечь? - спросил Ярослав, окинув взглядом помещение. - Телевизор работает? И пароль от беспроводного интернета скажи, а то у меня пакет кончился.
- Телевизор работает, когда его в розетку включают, - ответила хозяйка, убирая его куртку на вешалку. - А интернета тут отродясь не бывало.
Она указала рукой на клетчатый баул:
- Бери сумку, Ярослав. На соседней улице круглосуточный хостел. Шестьсот рублей койка.
Парень усмехнулся, плюхнулся на диван и закинул ногу на ногу. Пружины жалобно взвизгнули под его весом.
- Никуда я по такому гололеду не пойду, - буркнул парень, развалившись на диване. - Тетка сказала, квартира наполовину дядина была. Имею право переночевать.
Он шумно потянулся и уставился на хозяйку:
- Давай, мать, сообрази чего перекусить. Пельмени есть? Или яичницу с колбасой пожарь.
Он небрежно скинул тяжелые кроссовки прямо посреди комнаты и толкнул один из них ногой в сторону прихожей.
Грязный кроссовок с глухим стуком врезался в нижнюю ступеньку обувной полки.
Именно в этот момент кот, сидевший на верхней полке в полутьме, счел дипломатические переговоры оконченными.
Послышался короткий свистящий звук, похожий на спуск клапана скороварки. Полосатая тень метнулась с высоты прямо на вытянутую ногу гостя. Раздался резкий шлепок, треск раздираемой ткани спортивных штанов и истошный мужской вопль.
- А-а-а! - взвыл Ярослав, подтягивая колени к подбородку. - Он бешеный! Убей его!
Кот не собирался никого убивать. Он отскочил назад, грациозно взлетел обратно на полку, осел на задние лапы и оскалил пасть, обнажая внушительные клыки. Из его груди вырывался низкий, вибрирующий гул, от которого в серванте тихо звенели чайные блюдца.
- Вот видишь, - невозмутимо констатировала Фаина Лукинична. - Даже дворовое животное понимает, что заходить в чужой дом без спроса и пинать обувь нельзя.
- Сделай с ним что-нибудь! - хрипел Ярослав, вжимаясь в угол дивана. - Палкой его огрей! Он мне шкуру пробил!
- Палкой в этом доме никого не бьют. Сами справляемся.
Фаина Лукинична подошла к полке. Кот при ее приближении рычать перестал, только уши чуть прижал и внимательно посмотрел в глаза. На передней правой лапе у него виднелась запекшаяся ссадина, покрытая серой уличной коркой.
Женщина покачала головой. Положение складывалось скверное: здоровый наглец сидит на диване и добровольно уходить отказывается, кот держит оборону, но лапу зверю надо показать врачу, пока не пошло воспаление. Бывшая привычка к санитарному учету требовала сделать все по правилам: проверить на лишай и заразу, раз уж впустила в жилье.
- Значит так, постоялец, - сказала Фаина Лукинична, доставая из стенного шкафа крепкую картонную коробку из-под зимних сапог. - Сиди смирно. Руками не маши, к чужим шкафам не лезь. Я скоро вернусь.
- Куда ты?! - запаниковал Ярослав. - А если он опять спрыгнет?!
- Если дергаться не будешь, не спрыгнет. Он на неподвижные предметы без команды не бросается.
Она аккуратно, через плотную ткань старого шарфа, пересадила кота в коробку. Тот, на удивление, сопротивляться не стал, только глухо ворчал внутри, пока она завязывала крышку бельевой веревкой, оставив щель для воздуха.
Накинув зимнее пальто и повязав теплый шерстяной платок, Фаина Лукинична вышла на лестничную клетку.
На улице крутила настоящая ноябрьская круговерть. Ледяной дождь хлестал наотмашь, мелкие ветки берез во дворе звенели от замерзшей корки, а фонари качались под порывами ветра, размазывая мутные круги по наледи. Идти до угла, где в цоколе жилого дома светилась вывеска дежурного ветеринарного пункта, пришлось мелкими шажками, прижимая коробку к груди.
Внутри ветпункта было жарко натоплено, в углу негромко гудел стерилизатор, а на смотровом столе стояли коробки с каплями.
На длинной пластиковой скамье в коридоре сидела только одна посетительница. Плотная пожилая женщина в пуховом платке, у ног которой дремал рыжий спаниель в стеганой попонке.
Фаина Лукинична присела на краешек скамьи, поставив коробку на колени. Коробка немедленно издала низкое предупреждающее гудение.
- Боевой? - поинтересовалась соседка, окинув опытным взглядом перевязанный картон.
- С улицы только что, - вздохнула Фаина Лукинична. - Мокрый сидел у подъезда в луже. Занесла погреть, а он мне уже оборону секции наладил.
- Это они умеют, - понимающе кивнула женщина. - Меня Агния Петровна зовут. А это Арчи, ухо простудил на сквозняке. А ваш кого оборонял?
- Золовка племянника мужа без спросу подселила, - вздохнула Фаина Лукинична. - Завалился в обуви, раскомандовался, еду требует.
Она придержала коробку на коленях:
- А кот его на диван загнал с первого захода. Сидит теперь там, ногой боится пошевелить.
Агния Петровна выпрямилась и посмотрела на Фаину Лукиничну с суровой, жесткой жалостью.
- И ты, милая, правда думаешь, что он через два дня сам уйдет?
- Ну... Нонна сказала, до выходного.
- Держи карман шире! - Агния Петровна даже ладонью по колену пристукнула. - У меня такой же орел позапрошлой зимой объявился.
Она покачала головой, вспоминая обиду:
- Тоже пел про три денечка. А через месяц привел девицу, и мне же заявили, что я занимаю слишком много полезной площади!
Фаина Лукинична поджала губы.
- У меня характер не тот. Я посторонним садиться на шею не позволяю.
- Характер у тебя кремень, да только выставить мужика из холодильника труднее, чем с порога развернуть! - отчеканила Агния Петровна.
Она наклонилась ближе:
- Они слабину чуют за версту. Лоб здоровый, пусть идет грузчиком на смену или на вокзале сидит, раз на хостел не заработал.
Из кабинета выглянул дежурный врач в медицинском костюме.
- Кто с коробкой? Проходите на осмотр.
Фаина Лукинична занесла коробку в кабинет, развязала узлы.
Кот показался наружу медленно, с достоинством. Поставил передние лапы на металлический смотровой стол, обнюхал край и не мигая уставился на доктора.
- Ого, какой калибр, - уважительно протянул ветеринар, надевая плотные перчатки. - Килограммов шесть чистых мышц. Настоящий дворовый комендант. Как кличете?
- Куприян, - сама не зная почему, ответила Фаина Лукинична. - Лука у меня покойный строгий был, и кот такой же. Пусть будет Куприяном.
- Отличное имя. Зубы крепкие, ухо старое, боевое. Температура в норме, - перечислил ветеринар, ощупывая лапу. - Кожа содрана об угол забора. Сейчас промоем, капнем на холку, и готов к службе.
Доктор быстро обработал рану щиплющим составом. Куприян даже не дернулся, только прищурился и глухо заурчал, когда ему почесали за загривком.
- Характер надежный, - резюмировал врач. - Свою территорию держать будет намертво. Себе оставляете?
- Похоже, он меня себе выбрал, - ответила Фаина Лукинична. - Дайте нам капель про запас и защитную мазь.
Выйдя из клиники с обновленным Куприяном в новенькой пластиковой переноске и пакетом специального паштета, Фаина Лукинична остановилась у крыльца. Ледяной ветер рвал полы пальто, но внутри у нее больше не было ни капли сомнений или глупой неловкости перед золовкой. Слова Агнии Петровны легли на душу четко и бесповоротно: уступишь раз в малом - отдашь все.
Она поднялась на свой четвертый этаж, открыла ключом железную дверь блока и сразу увидела чужой беспорядок.
В общем коридоре горел верхний свет, на плите стояла пустая сковорода, а на кухонном столе валялись жирные обертки.
Фаина Лукинична тихо прикрыла за собой входную дверь, скинула сапоги и прошла на цыпочках в кухню.
На столе громоздилась пустая банка из-под говяжьей тушенки высшего сорта. Той самой, с золотистой этикеткой, которую Фаина Лукинична держала в запасе на случай сильной простуды. Рядом валялись крошки от половины батона, обертка от дорогого твердого сыра и стояла ее любимая керамическая кружка, доверху наполненная остывшим сладким чаем.
Ярослав Всеволодович обнаружился в комнате. Он лежал на диване поверх чистого покрывала прямо в грязных носках, закинув руки за голову, и сыто щелкал пультом от телевизора.
- О, вернулась, - лениво протянул он, не поворачивая головы. - Жрать нечего, пришлось самому по полкам пошарить. Тушенка нормальная, кусковая.
Он зевнул и кивнул на темный коридор:
- Постели мне в маленькой комнате. Тут экран мигает, уснуть не дает.
Фаина Лукинична молча поставила переноску посреди ковра.
- Ты глухая, что ли? - повысил голос парень, приподнимаясь на локте. - Белье неси. Чистое, свежее. И полотенце махровое. Я в душ пойду.
Женщина не ответила. Она наклонилась и одним щелчком отперла металлическую дверцу переноски.
- Купря, - негромко сказала она. - Принимай смену.
Куприян вышел наружу плавно, пружиня на лапах. Он потянулся, выгнув спину дугой, внимательно оглядел разбросанные по комнате чужие вещи, после чего его взгляд сфокусировался на диване.
Зрачки кота расширились во всю ширину желтых глаз.
Ярослав замер. Пульт в его пальцах дрогнул.
- Э... ты чего? Ты опять эту заразу притащила?
Кот сделал медленный, стелющийся шаг вперед. Кончик хвоста мелко и хлестко заходил по бокам.
- Убери! - взвизгнул Ярослав, поджимая ноги и пытаясь натянуть на себя край пледа. - Слышь, тетка, убери его, я полицию вызову!
- Вызывай, - спокойно согласилась Фаина Лукинична. - Телефон на столе. Только участковый живет в соседнем подъезде.
Она кивнула на пустую жестянку:
- Составит протокол за самоуправство и вскрытую банку за двести восемьдесят рублей. А потом выставим сумки на мороз.
Куприян тем временем подошел к дивану вплотную, легко запрыгнул на журнальный столик и издал такой утробный скрежет, словно под капотом грузовика провернуло шестеренку.
Ярослав с неожиданной для его комплекции прытью взлетел на спинку дивана. Он балансировал на узком деревянном ребре, вцепившись пальцами в настенный ковер, и мелко трясся всем телом.
- Ты чокнутая! - орал он, срываясь на визг. - У вас семейка вся ненормальная!
Он сильнее вжался в ковер под потолком:
- Тетка говорила, что ты со странностями, а ты зверюгу на людей натравливаешь!
- Возможно, - согласилась Фаина Лукинична.
Она подошла к розетке, решительно выдернула шнур телевизора и аккуратно смотала провод кольцом. Затем взяла пульт из ослабевших пальцев гостя, убрала его в карман фартука, подошла к выходу и распахнула входную дверь настежь в общий коридор.
- Процедура освобождения помещения объявляется открытой, - ровным голосом сказала она. - Вещи на выход.
Она подцепила ногой огромный клетчатый баул Ярослава и с усилием вытолкнула его на лестничную площадку. Баул тяжело ухнул о каменный пол, молния разошлась, и наружу вывалился вязаный шарф.
- Э! Вещи не трогай! - взмолился Ярослав со своего насеста под потолком. - Там куртка новая!
- Вещи ждут на свежем воздухе. Даю две минуты, - спокойно сказала хозяйка.
Она положила руку на выключатель:
- Если не выйдешь, гашу свет и закрываю засов. Куприян остается с тобой до утра.
Кот, словно поняв каждое слово, сел на ковре перед диваном, аккуратно обернул лапы хвостом и поднял морду вверх, не спуская с верхолаза тяжелого желтого взгляда.
В коридоре общежития скрипнула соседская дверь. На порог выглянул дядя Миша из четырнадцатой комнаты - плотный мужчина с тяжелыми руками, привыкший к строгому порядку в секции.
- Лукинична, у тебя чего тут за шум среди ночи? - басом поинтересовался сосед, оглядывая валяющийся баул. - Помощь нужна?
- Спасибо, Миша, сами управляемся, - звонко отозвалась Фаина Лукинична. - Гость из пригорода погостить заехал, да вот вспомнил, что дома дела неотложные. Спешит на ночной транспорт.
Ярослав на спинке дивана понял, что переговоры зашли в тупик. Поддержки в этом блоке ждать было неоткуда, внизу сидел полосатый страж, а в дверях стоял угрюмый сосед, готовый выставить его за шиворот.
- Обувь... - простонал парень, давясь обидой. - Кроссовки мне подтолкните. Я не пойду босиком по бетону.
- Сам дотянешься, не графских кровей, - ответила Фаина Лукинична, но все же подтолкнула обувь шваброй к самому краю дивана. - Купря, отойди на шаг. Дай человеку дорогу к выходу.
Кот чуть сдвинулся в сторону, но взгляда от нарушителя не отвел.
Ярослав, судорожно схватив свои кроссовки, соскочил с дивана, едва не расшибив лоб об угол комода, и кубарем выкатился в прихожую. Он даже шнурки завязывать не стал: сунул босые ноги в холодную обувь, схватил куртку в охапку и выскочил на площадку, громко хлопнув дверью блока.
Через минуту с лестничного пролета донеслось яростное сопение и приглушенный мат: парень лихорадочно вызывал такси с наценкой за непогоду, проклиная и тетку с ее идеями, и городскую родню, и полосатого зверя.
Фаина Лукинична закрыла входную дверь, повернула дважды ключ и опустила тяжелый стальной засов.
В секции воцарилась полная, глубокая тишина. Слышно было только, как за двойными деревянными рамами шумит ноябрьский ветер и хлещет по стеклу замерзающая крупа.
Куприян не спеша подошел к кухонному столу, обнюхал брошенную на клеенке корку хлеба, брезгливо сморщил нос и повернулся к хозяйке, вопросительно подняв обломанный ус.
- Сейчас, комендант, сейчас, - мягко сказала Фаина Лукинична.
Она достала из подвесного шкафчика глубокую фаянсовую миску, выложила туда щедрую порцию паштета из ветеринарного пакета и налила в тяжелое блюдце чистой воды из фильтра. Кот подошел, аккуратно попробовал угощение кончиком языка, одобрительно крякнул и принялся за еду, мерно двигая челюстями.
Фаина Лукинична набрала в ведро горячей воды, плеснула колпачок дезинфицирующего средства и тщательно вымыла линолеум в прихожей и комнате, начисто стирая следы чужих подошв. Испачканное гостем покрывало она сняла, свернула узлом и забросила в барабан стиральной машины, а диван застелила чистым, свежим пледом.
Когда за окнами совсем стихло и в коридоре погас свет, в комнатах стало чисто, тихо и свежо.
Куприян, до зеркального блеска вылизав миску, запрыгнул на край дивана, потоптался немного, утрамбовывая угол пледа, и завел низкую, ровную песню. Под этот мерный гул Фаина Лукинична уснула так спокойно и глубоко, как не спала с прошлой зимы.
Утро встретило комнату ярким, косым солнцем, бьющим сквозь вымытые стекла.
Ледяная крупа за ночь растаяла, ветер утих, и на карнизах звонко, по-весеннему капала прозрачная талая вода.
Около девяти утра в железную дверь блока заколотили кулаком с такой силой, будто приехали судебные исполнители.
Фаина Лукинична не торопясь завязала домашний халат, поправила ворот и вышла в прихожую. Посмотрела в глазок: на площадке стояла Нонна Игнатьевна. Лицо золовки пылало багровыми пятнами, вязаная шапка промокла, а пальто было расстегнуто настежь.
Фаина Лукинична приоткрыла дверь ровно настолько, насколько позволял крепкий железный крюк на косяке.
- Ты что устроила, бессовестная?! - с порога заголосила Нонна, пытаясь протиснуться в щель. - Родного человека среди ночи выставила!
Она шумно перевела дух и взмахнула руками:
- Мальчик три тысячи за такси отдал, на вокзале сидел, простудился! Брат покойный с тобой всю жизнь мучился!
- Твой покойный брат за такие фокусы спустил бы его с крыльца без всякого такси, - отрезала Фаина Лукинична.
Она шагнула ближе к двери:
- Мальчик вскрыл мою тушенку и истоптал пол. Счет за банку пришлю в сообщении, переведешь до вечера. А главное...
Фаина Лукинична приоткрыла створку чуть шире, придерживая ее рукой.
На обувной полке, прямо на свежем листе бумаги, сидел Куприян. Шерсть его блестела на утреннем свету, усы победно топорщились, а сытая полосатая морда выражала полнейшее, абсолютное презрение ко всем стоящим на лестничной клетке.
Заметив золовку, кот лениво приоткрыл желтый глаз, зевнул во всю ширину пасти, показав внушительные зубы, и издал короткий предупреждающий скрип.
Нонна Игнатьевна невольно сделала шаг назад, наступив на подол собственного пальто.
- Это еще что за чудовище? - растерянно выдавила она.
- Это новый постоянный жилец, - спокойно ответила Фаина Лукинична. - С паспортом, прививками и пониманием порядка.
Она взялась за дверную ручку:
- Без предупреждения больше не приходи, Нонна. Кот чужих людей на дух не переносит. Особенно наглых.
Она плавно захлопнула дверь и защелкнула замок.
За дверью несколько секунд стояла глухая тишина, потом послышался тяжелый вздох, шорох поправляемой одежды и торопливые шаги, удаляющиеся вниз по лестничным пролетам.
Фаина Лукинична вернулась на кухню, нарезала на доске свежий хлеб и положила в кошачью миску добавку мясного корма. Куприян спрыгнул с полки, потерся крепким лбом о ее ногу, включил свое довольное урчание и принялся за завтрак.
В квартире было тихо, тепло и спокойно. Это был настоящий покой, который теперь находился под надежной охраной.
Вот так оно в жизни и бывает, уважаемые читатели. Иногда, чтобы навести порядок в собственной семье и перестать быть удобной для наглой родни, не нужны долгие тяжбы или скандалы до инфаркта. Достаточно одного мокрого уличного кота с правильным понятием о справедливости и твердого женского решения: мой дом - мои правила.
А вам приходилось давать от ворот поворот чересчур наглым родственникам, или до последнего терпели ради хороших отношений? Напишите в комментариях, как выходили из положения, и обязательно подписывайтесь на канал - здесь мы говорим о реальной жизни без лишних прикрас.