«Отдай документы, нас сожгут!» - плакала дочь: я вскрыла сговор нотариуса и аннулировала фальшивку на квартиру через суд
Сериал «Долг за спасённую жизнь», часть 4 из 5.
Молния на холщовой сумке разошлась без звука, когда Лариса протянула руку к табурету у входа в швейную мастерскую.
Пусто.
В боковом отделении не было ни паспорта, ни сложенного вчетверо архивного акта дорожной ревизии, который они с соседкой полночи отмачивали от мыльной жижи и сушили над чугунной буржуйкой. Лариса не стала охать и метаться по углам. Она сделала два быстрых шага к выходу и встала в дверном проеме, уперев ладонь в массивный косяк.
Юлька уже стояла в полутемном тамбуре, натянув куртку на одно плечо. В руках дочка комкала пакет из супермаркета, где глухо стукнул об угол обувной полки тяжелый угол папки.
- Куда намылилась спозаранку? - спросила Лариса. Голос звучал сухо, привычно перекрывая гул двух игольных головок в цехе.
Юлька дернула плечом, пытаясь протиснуться боком мимо матери на лестничную площадку.
- На развозку, мам. Сказали же, к восьми на склад приехать, ведомости закрывать.
- На складе учет с девяти, - Лариса перехватила руку дочери за рукав чуть выше запястья и потянула на себя, обратно к свету лампы. - Пакет на стол положи.
- Мама, пусти! Опоздаю, штраф влепят!
- Пакет, говорю, на стол.
Юлька рванулась в сторону, но сил у закройщицы, привыкшей ворочать тяжелые рулоны прорезиненного брезента, было больше. Пакет выскользнул из пальцев, шлепнулся на дубовую раскройную доску. Из смятого полиэтилена вывалился паспорт с загнутым уголком обложки и серая канцелярская папка с фиолетовым штампом линейной санитарной службы.
Дочка отступила к деревянному стеллажу с катушками, вжалась лопатками в доски полок. Глаза у нее были сухие, злые, испуганные до мелкой дрожи в подбородке.
- Он подвал спалит, мам, - выдохнула Юлька.
Она отступила к стеллажу.
- Ночью у котельной караулил. Сказал, керосина нальет в перекрытие.
- Мало ли что он молол, - бросила Лариса.
- Задаток наш сгорит! Сто восемьдесят тысяч! На мороз пойдем. Тебе чужая бабка дороже?
Лариса подобрала паспорт, проверила вкладыши, сунула во внутренний карман рабочей жилетки и застегнула пуговицу под самое горло.
- Бабка эта матери моей жизнь спасла на разъезде, - Лариса подошла к двери.
Она провернула ключ в накладном замке.
- Не будь ее, меня бы на свете не было. И тебя тоже.
- Мама, это давным-давно было!
- Долг срока давности не имеет. Шагай наверх к Глафире, поможешь стояк забинтовать. Ключ у меня.
- Ты с ума сошла! - крикнула Юлька, ударив ладонью по краю стола. - Он риелтор, у него везде схвачено! Он тебя сотрет!
- По уму надо делать, а не наскоком, - отрезала Лариса. - Сначала меряем, потом режем.
На втором этаже шлакоблочного барака осыпалась штукатурка со стен и скрипели рассохшиеся половицы. Глафира Серафимовна сидела на табурете возле разбитого комода, подложив под негнущуюся правую ногу валик из старого ватного одеяла. На коленях у нее лежал чугунный утюг без провода, которым она придавливала покоробленные от воды страницы фельдшерского журнала вызовов.
- Шумит девка? - не поднимая головы, спросила старуха. Голос звучал отрывисто, по-военному четко.
- Боится, - Лариса положила на край комода круглую потемневшую пуговицу со сколотым ушком, висевшую на толстой суровой нити. - Эдуард ее у переезда подкараулил. Задатком пугал.
Глафира усмехнулась, поведя худым плечом под ватником. Глубокие шрамы от старых ожогов на ее руках натянулись.
- Платошкина порода, - Глафира повела плечом. - Отец его спирт крысил на складе.
Она подвинула утюг на край страницы.
- Стрелку на тупик перевел, чтоб ревизию скрыть. Семь лет отсидел, а сынку мало. Держи формуляр.
Старуха протянула узкий лист плотной бумаги, сплошь покрытый фиолетовыми чернильными строками. Нижний край был размыт мыльной пеной, но номер санитарного поезда - 408 - и круглая мастичная печать санитарного управления читались четко.
- В ведомственный архив поезжай, - скомандовала Глафира. - На Вокзальную, дом три.
Она прижала пальцем угол листа.
- Куделину спросишь. Скажи, Савельева велела микрофильм поднять. Живо.
- Юльку запри, чтоб глупостей со страху не наделала, - Лариса поправила плотный головной платок.
- Не сопливить. У меня не забалует. Дыши ровно, шагай шире.
Дорога до райцентра тянулась долго. Пригородный пазик тяжело переваливался на мерзлых колдобинах вдоль строящейся объездной трассы. За мутным стеклом мелькали стрелы экскаваторов и свежие насыпи гравия. Новое полотно подходило вплотную к поселку шпалопропиточного завода, упираясь прямо в их шлакоблочный двухэтажный дом. Земля здесь теперь стоила миллионы, и Эдуард торопился вычистить жильцов до первого снега.
Здание железнодорожного архива пряталось за тупиковыми путями товарной станции. Серое двухэтажное строение встретило гулким эхом и холодом остывших чугунных батарей.
В крошечной приемной за высоким деревянным барьером сидела женщина в пуховом платке на плечах. На конторке перед ней громоздились картонные скоросшиватели, перевязанные бельевой тесьмой.
- Приема со стороны нет, - не глядя на вошедшую Ларису, бросила сотрудница. Пальцы ее методично перебирали инвентарные карточки. - Только по официальным запросам суда и пенсионного фонда.
- Мне Любовь Васильевну Куделину, - Лариса подошла к барьеру вплотную.
Женщина подняла глаза. Взгляд был цепкий, тяжелый, выверенный годами канцелярской работы.
- Я Куделина. И что с того? Говорю же: регламент. Посторонним справки на руки не выдаются.
Лариса не стала спорить. Она достала из кармана жилетки лоскут сукна, развернула его и положила на барьер потемневшую латунную пуговицу со сколотым ушком. Рядом лег просушенный лист с фиолетовой печатью линейной санчасти.
Куделина замерла. Карточка в ее руке опустилась на стол. Регистратор медленно наклонилась, двумя пальцами взяла пуговицу, перевернула ее тыльной стороной к свету и вгляделась в выбитые на металле знаки: «Сан-408».
- Откуда это у вас? - голос регистратора потерял казенную сухость.
- От Глафиры Серафимовны Савельевой. Фельдшера линейной бригады.
- Жива еще Глаша? - Куделина вздохнула, аккуратно опустила пуговицу на сукно и потерла висок. - Говорили, сгорела она, когда барак на перегоне расселяли.
- Жива. Племянник в интернат сдать хочет.
Лариса положила ладонь на барьер.
- Заочное решение состряпал о недееспособности. Семь дней на обжалование дали.
- Чего от архива хотите? - спросила регистратор.
- Копию из журнала вызовов за февраль восемьдесят девятого. Разъезд Тупик.
Куделина поджала губы, встала из-за конторки и подошла к железному сейфу в углу комнаты.
- Регламент у нас строгий, - Куделина открыла сейф.
Она достала плотную коробку с биркой.
- Фонд старый, со времен перестройки. Если б не Глаша, описи давно бы мыши сгрызли.
Она повернула ключ в замке сейфа, достала плотную коробку с металлической биркой и вернулась к столу.
- Сейчас проверим по входящему реестру. Если отметка трибунала стоит, значит, запись имеет юридическую силу для районного суда.
Куделина развернула длинную перфорированную ленту учета, водя пальцем по колонкам. Вдруг палец ее остановился. Регистратор нахмурилась, наклонилась ниже, перелистнула страницу контрольного журнала и подняла тяжелый взгляд на Ларису.
- Вы опоздали.
- В каком смысле? - Лариса почувствовала, как внутри все натянулось, словно приводной шнур швейного станка под предельной нагрузкой.
- Вчера запрос был. От нотариуса Зубова.
Куделина постучала пальцем по карточке.
- В деле запрет на выдачу третьим лицам.
- На каком основании? - нахмурилась Лариса.
- Доверенность от Глафиры. С отказом от претензий в пользу племянника.
- Какой отказ? - Лариса уперлась руками в барьер. - Глафира из дома не выходит, нога не гнется! Она доверенность в глаза не видела.
- Нотариус печать поставил, номер в реестре есть, - ответила Куделина.
Она придвинула учетную карточку.
- Против воли поверенного выдать не могу. Зубов копию договора приложил на участок под снос.
- Глядите сюда, - Лариса достала сложенный лист.
Она разгладила его на прилавке.
- Договор с клиникой «Эксперт-Плюс». Сорок пять тысяч заплачено за липовую комиссию на дому.
- Зачем? - прищурилась Куделина.
- По этой липе суд признал Глафиру недееспособной. А доверенность у Зубова каким числом?
Куделина медленно развернула карточку учета к свету.
- Вчерашним числом. В четырнадцать ноль-ноль.
- Вот и считайте, Любовь Васильевна, - Лариса положила бумаги рядом. - В четырнадцать ноль-ноль старуха по суду недееспособна и заперта дома.
Она постучала ногтем по бланку:
- А в четырнадцать пятнадцать якобы лично сидит у Зубова за тридцать верст?
Регистратор долго смотрела на строчки с датами. Тишина в архиве стояла такая, что было слышно, как за окном маневровый тепловоз со скрежетом осаживает цистерны.
- Зубов всегда был скользкий, - вздохнула Куделина. - Но я должностное лицо. Нарушу регламент - выгонят с работы.
- А человека заживо сдать в интернат? - спросила Лариса.
Она не отводила взгляда:
- Глафира мать мою выходила. А Платон стрелку перевел ради списания медикаментов. Сами знаете, что в деле лежит.
Куделина молча взяла со стола металлическую рамку, вставила пленку в просмотровый аппарат и щелкнула тумблером. На матовом стекле загорелся зеленоватый свет. В кадре появилась пожелтевшая страница протокола военного трибунала: «Савельев Платон Серафимович признан виновным в совершении преступления... приговорен к семи годам лишения свободы с конфискацией имущества... Показания свидетеля фельдшера Савельевой Глафиры Серафимовны признать исчерпывающими...».
- Платон ей этого так и не простил, - прошептала Куделина. - До самой смерти на сестре злобу срывал. А сынок, значит, доделывать пришел.
Она выдвинула средний ящик конторки, достала гербовый бланк ведомственной архивной службы и принялась быстро вписывать реквизиты шариковой ручкой с фиолетовой пастой.
- Выдам справку для суда, - Куделина взяла бланк.
Она быстро вписала реквизиты.
- Подтверждаю подлинность записей и номер фельдшерского знака.
Регистратор подняла голову:
- Но если Зубов не снимет запись в единой системе, заочное решение вступит в силу.
- Где его контора? - спросила Лариса, забирая заверенный лист с мокрой синей печатью.
- На Советской улице, дом двенадцать. Напротив районной администрации. Только он с вами разговаривать не станет. Он там никого не боится.
- Станет, - Лариса спрятала архивную справку рядом с паспортом. - В швейном цехе спецодежды не такие швы распускать приходилось.
Контора частного нотариуса Зубова занимала первый этаж кирпичного особняка в самом центре райцентра. Кованое крыльцо, зеркальные стекла, массивная дверь с золоченой латунной табличкой.
В приемной было душно от терпкого освежителя. На диване сидели двое мужчин в куртках дорожных мастеров, перебирая чертежи будущей развязки. Из-за приоткрытой двери кабинета доносился сытый, вальяжный голос:
- До пятницы снос оформишь, - донесся голос Зубова. - Дорожникам трассу сдавать к первому числу.
В кабинете скрипнуло кресло:
- Экспертизу переназначат - полтора месяца волокиты. Мне проверки из палаты не нужны.
Лариса не стала стучать. Она толкнула тяжелую створку и шагнула в кабинет.
За широким столом из темного дерева сидел грузный мужчина с гладко выбритыми щеками. Телефонная трубка застыла у его уха. Напротив, в глубоком кресле, развалился Эдуард Савельев в расстегнутом жилете. В ухе у него тускло мигал огонек телефонной гарнитуры.
- Женщина, вы куда без вызова? - нотариус опустил трубку на аппарат. - У меня неприемное время. Выйдите в коридор и ждите вызова помощника.
Эдуард медленно повернул голову, узнал Ларису и скривил губы:
- О, закройщица прибежала. Что, Лариса Юрьевна, брезент на робы просох? Дочка твоя поумнее оказалась, сразу поняла, чем дело пахнет. Паспорт принесла?
Лариса подошла к столу, отодвинула край лежавшей перед Зубовым папки и положила перед нотариусом три документа.
Первым лег договор с клиникой «Эксперт-Плюс» на сорок пять тысяч рублей.
Вторым - архивная справка с печатью Управления дороги.
Третьим - копия протокола военного трибунала с фамилией осужденного Платона Савельева.
- Геннадий Фомич Зубов? - спокойно спросила Лариса.
Нотариус брезгливо скосил глаза на бумажные листы.
- Ну, я. Дальше что? Если вы по поводу наследства или оформления сделки, записывайтесь через портал. Я с улицы граждан без записи не принимаю.
- Это не по поводу наследства. Это явка с повинной. Ваша.
Эдуард в кресле подобрался, усмешка слетела с его лица.
- Ты рот-то не разевай, швея. Геннадий Фомич - специалист с государственной лицензией. За клевету мигом в отдел полиции уедешь.
- Геннадий Фомич у нас частный нотариус, - Лариса указала на грамоту. - И сейчас он очень внимательно посмотрит на даты.
Она положила палец на квитанцию «Эксперт-Плюс», затем перевела его на копию нотариальной доверенности, лежавшей в открытой папке Зубова.
- Десятое число, четырнадцать ноль-ноль, - сказала Лариса. - Оформляете доверенность от Глафиры на Эдуарда.
Она ткнула в строчку:
- В реестре пишете: дееспособность проверена, расписалась лично.
- Разумеется, - нотариус нахмурился, в глазах мелькнула настороженность. - Нотариальное действие совершено строго по закону.
- А вот медицинское заключение, - Лариса прижала второй лист. - В тринадцать тридцать того же дня Глафира признана недееспособной. За тридцать километров отсюда.
Она глянула на Зубова:
- По этой липе суд вынес заочное решение.
Зубов быстро глянул на Эдуарда. Тот дернул провод гарнитуры.
- Ну и что? - с вызовом бросил Эдуард. - Одно другому не мешает. Тетка днем в памяти была, потом приступ случился.
- Мешает, - отрезала Лариса. - Статья двести девяносто два, служебный подлог.
Она шагнула ближе к столу:
- Была невменяема - нельзя заверять. Была вменяема - фальшивка для суда. В обоих случаях вы соучастник сговора ради компенсации за снос.
В кабинете повисла тишина. С улицы доносился тяжелый гул самосвалов, везущих щебень на будущую объездную.
Зубов медленно взял архивную справку, вчитался в фиолетовые строчки, скрепленные круглой печатью.
- Откуда у вас доступ к фонду трибунала?
- Из санитарного поезда номер четыреста восемь, - Лариса кивнула на Эдуарда. - Где отец его пайки воровал.
Она выпрямилась:
- Глафира каждый вызов под роспись сдавала. Подлинник акта в надежных руках.
Эдуард вскочил с кресла, нависнув над столом:
- Геннадий Фомич, не слушай! - рявкнул Эдуард.
Он навис над столом:
- На понт берет! У них задаток за комнату сгорит, без копейки останутся!
Лариса даже не повернула головы в сторону риелтора. Она смотрела прямо в глаза побледневшему нотариусу.
- Выбирайте, Зубов, - произнесла Лариса. - Либо аннулируете доверенность в системе прямо сейчас и даете уведомление для суда.
Она положила руку на папку:
- Либо эти бумаги к обеду будут у прокурора и в Нотариальной палате.
- Ты не посмеешь, - прошипел Эдуард. - Я твою мастерскую по бревну раскатаю!
- Раскатай, - спокойно ответила Лариса. - Только сначала объясни дорожникам, почему выплата заморожена из-за уголовного дела. За срыв графика они тебе спасибо скажут.
Нотариус Зубов тяжело сглотнул. Лицо его посерело, на лбу заблестели капли пота. Он прекрасно знал, какие люди курируют строительство объездной дороги и что происходит с теми, кто ломает сроки федерального объекта ради мелкой наживы.
- Эдуард Платонович, - глухо произнес нотариус, не поднимая глаз на подельника. - Выйдите в коридор.
- Что?! Геннадий, ты рехнулся?! Мы же в доле!
- Пошел вон, я сказал! - рявкнул Зубов, стукнув ладонью по столу. - За дверью жди!
Эдуард дернулся, злобно зыркнул на Ларису и вылетел в приемную, грохнув дверью так, что задрожали стекла в шкафу с кодексами.
Зубов несколько секунд сидел неподвижно, тяжело переводя дыхание. Потом придвинул клавиатуру, вставил электронный ключ в разъем системного блока и защелкал пальцами по клавишам.
- Канцелярия суда принимает заявления до пяти вечера, - деревянным голосом произнес нотариус. - Я вношу запись об отзыве доверенности в связи с невозможностью подтверждения личного волеизъявления гражданки Савельевой.
Принтер за спиной нотариуса загудел, выкатывая плотный лист с водяными знаками.
Зубов размашисто поставил подпись, с силой прижал тяжелую гербовую печать, подул на влажный оттиск и пододвинул документ Ларисе.
- Забирайте. И чтоб ноги вашей здесь не было.
Лариса взяла лист, проверила каждую строчку, регистрационный номер в ЕИС, сложила бумагу вчетверо и убрала во внутренний карман, рядом с паспортом и архивной справкой.
- Ног моих здесь не будет, - ответила Лариса. - А повестка в суд вам придет. Будете под протокол объяснять, кто липу носил.
Она вышла из кабинета. Эдуард стоял на каменном крыльце, сунув руки в карманы жилета. Увидев Ларису, он шагнул наперерез:
- Думаешь, выкрутилась? - процедил Эдуард на крыльце. - Завтра решение засилят.
Он шагнул вплотную:
- Задаток твой сгорит. Будешь со своей санитаркой в канаве сидеть!
Лариса остановилась на ступеньке, глядя на него в упор.
- Ты, Эдик, кроить не умеешь, - ответила Лариса. - По чужим лекалам всегда косо выходит: либо жмет, либо трещит. Увидимся в суде.
Она спустилась по каменным ступеням и пошла к зданию районного суда.
В канцелярии на первом этаже было шумно от работы принтеров и шуршания папок. Пожилая секретарша долго сверяла паспорт Ларисы с приложенными документами, стучала штампом по бланкам и вносила запись в толстый журнал.
- Заявление принято, - сказала секретарша, возвращая копию со штампом. - Входящий номер триста двенадцать. Слушание завтра в девять тридцать, кабинет судьи Завьялова.
Когда пригородный автобус довез Ларису обратно до поселка, солнце уже опустилось за верхушки сосен у шпалопропиточного завода. Над крышами бараков стелился сизый печной дым.
Лариса поднялась по скрипучим ступеням барака. На лестничной площадке между этажами было тихо, сквозь щели в обшивке тянуло сырым осенним ветром.
В квартире Глафиры горела тусклая лампочка под потолком. За круглым столом, застеленным чистой ветошью, сидела Юлька. Перед ней стояла жестяная кружка с травяным отваром. Глафира сидела напротив, заправляя толстую суровую нить в цыганскую иглу, зашивала шов на ватнике.
При виде матери Юлька вскочила, уронив ложку на пол:
- Мама... Ты вернулась?
Лариса молча прошла к столу, вынула из кармана три документа: архивную справку с синей печатью, уведомление нотариуса об аннулировании доверенности и копию судебного заявления со штампом канцелярии. Рядом легла потемневшая пуговица с якорем.
- Завтра в девять тридцать заседание, - сказала Лариса, снимая платок. - Документы зарегистрированы. Судья Завьялов дело откроет заново.
Юлька посмотрела на гербовые печати, потом на мать, и плечи ее мелко задрожали. Дочка опустила голову, закрыв лицо ладонями:
- Мама, прости... - Юлька закрыла лицо ладонями. - Испугалась я. Он сказал, раздавят нас. Что мы лимита из барака, а за ними миллионы.
Глафира Серафимовна отложила иглу, тяжело уперлась ладонями в край стола и посмотрела на девушку:
- Никто, говоришь? - Глафира отложила иглу. - Бабка твоя под завалом лежала и не скулила.
Старуха посмотрела на девушку:
- Мать твоя воров к стенке прижала. Кровь у тебя правильная, только ума наберись.
Старуха перевела взгляд на Ларису:
- Доверенность Зубов аннулировал?
- Аннулировал. Лично в систему внес под угрозой прокуратуры.
- Завтра Эдику крыть нечем, - сказала Глафира. - А с задатком как быть?
Она поправила ватник:
- Срок в полдень истекает. Не выложишь остаток за комнату - сгорят деньги.
Лариса подошла к печке, подкинула пару сухих березовых поленьев в топку. Огонь загудел в чугунной трубе.
- Завтра сначала суд выиграем, - Лариса подбросила полено в печь. - Барак оформим по закону, чтоб жилье дали по нормативу.
Она закрыла заслонку:
- А с комнатой разберемся. Руки целы, заработаем.
Она повернулась к дочери:
- Юлька, поднимайся, - Лариса взяла платок. - В мастерской тридцать комплектов брезента. Обмеловку надо закончить до ночи.
Дочка вытерла лицо рукавом куртки, решительно шагнула к выходу:
- Я помогу, мам. Я карманы и клапаны размечу.
В этот момент снизу, со стороны темного двора, раздался протяжный автомобильный гудок. В щели заколоченных окон первого этажа ударил резкий свет фар. Хлопнула тяжелая дверь внедорожника, и по гравию зазвучали уверенные, жесткие шаги.
Лариса подошла к окну, осторожно отодвинув край брезента.
У входа в барак стоял начальник строительного участка дорожного управления в рабочей куртке, а рядом с ним из машины выбирался судебный курьер с папкой в руках.
Завтрашний день обещал быть тяжелым. Но лекала уже были сняты точно по мерке, и отступать от намеченной линии закройщица Воропаева не собиралась ни на миллиметр.
Вот так и бывает в жизни, когда кажется, что против тебя вся чужая сила, наглый расчет и страх собственного ребенка. Главное в такую минуту не суетиться, не опускать руки и не предавать тех, кто когда-то спас твою семью. Справедливость ведь держится не на красивых словах, а на старых архивных формулярах, на честной памяти и на твердом характере, который умеет держать удар.
Лариса не стала плакать и жаловаться на судьбу. Она просто пошла по следу, шаг за шагом, как учила покойная мать и как положено по совести. Долг за спасенную жизнь деньгами не меряется, но и отдавать свое жуликам никто не обязан.
А как бы вы поступили на месте Ларисы, если бы на кону стояло благополучие собственной дочери и спасение одинокой пожилой соседки? Напишите в комментариях, обсудим по-честному. И обязательно подписывайтесь на канал, чтобы узнать, чем закончится решающая битва в суде.