Пять лет воевали за двадцать сантиметров забора. Пока инспектор не достал архивную карту, грозившую сносом всей улицы
Сколько ни жили, воевали за двадцать сантиметров забора. Пока инспектор не достал старую карту с печатью
- Переноси забор на три ладони вглубь, иначе я закрутки в твой колодец спущу!
Клавдия Родионовна грохнула эмалированным тазом о дощатый настил веранды так, что мелкие пупырчатые огурцы брызнули во все стороны. За забором даже не шелохнулись. Там с сухим чугунным звоном опускалась пудовая кувалда.
Савелий Никифорович вбил полуторадюймовую стальную трубу в грунт по самую макушку, вытер лоб засаленным рукавом рабочей рубахи и сплюнул под ноги, прямо на оголившиеся корни соседской смородины.
- Твоя смородина третий год ко мне ветками лезет, - глухо отозвался он, не поворачивая седой головы. - Я по шнуру ставлю. Как дед отмерял, так и бью.
- У деда твоего косоглазие было с колхозных времен!
Клавдия шагнула к сетке и выставила вперед сосновый брусок с черными зарубками:
- Вот риска. Ровно двадцать сантиметров оттяпал. Канаву засыпал, теперь под моим крыльцом вода стоит!
- Меньше квакать будешь, суше станет, - буркнул Савелий и снова взмахнул кувалдой.
Тяжелый боек с маху врубился в грунт рядом со вторым столбом. Сухой корень смородинового куста хрустнул под железом, и ветка с крупными, налитыми чернотой ягодами упала в дорожную пыль.
Клавдия не стала тратить слова. Она круто развернулась, подошла к межевой разводке стальной водопроводной трубы, сорвала со стены тяжелый разводной ключ номер три и с металлическим визгом провернула латунный вентиль до упора.
Вода в толстом шланге Савелия, который змеился по меже в сторону его большой теплицы, дернулась, захлебнулась и бессильно сплющилась.
- Эй! - сосед выронил кувалду на траву. - Ты чего творишь? У меня там помидорное дерево сохнет, в полдень земля как печка!
- По уставу полив общий, - отчеканила Клавдия, пряча ключ в глубокий карман брезентового фартука. - А кран на моем фундаменте. Сдвинешь трубы к бане, тогда и открою.
Она ушла на веранду и задвинула деревянный засов. Руки ходили ходуном. С позапрошлой весны длилась эта въедливая, мелочная осада. Началось все с той поры, когда старый дощатый штакетник окончательно сгнил и рухнул в канаву. Сначала рядились мирно, спорили из-за каждой ветки, чьи ягоды свесились за межу, но дрозды обычно склевывали спорный урожай раньше, чем соседи успевали открыть земельные законы. Потом перестали здороваться у водокачки, а к этой осени дошли до открытой войны.
На верстаке у стены лежал чугунный винтовой закаточный ключ с гладкой деревянной ручкой в форме гриба. Савелий же его когда-то и выточил на токарном станке в мастерской совхоза, когда они еще дружили семьями и делились рассадой. Ручка была притерта намертво, ни одна крышка под ней за долгие годы не вздулась. Клавдия посмотрела на инструмент, поджала губы и нарочно сдвинула его в темный угол стола, прикрыв старой газетой.
Утром ответный удар прилетел без задержки.
Выйдя на рассвете собрать падалицу, Клавдия уперлась взглядом в колючий завал: вдоль всей межи, прямо поверх ее сортовой садовой земляники, ровным плотным валом лежали сухие сучья вырезанного малинника. Савелий методично сбросил весь колючий огородный хлам на ее грядки, наглухо перекрыв проход к компостному ящику.
Клавдия стиснула зубы, схватила тяжелые веерные грабли и принялась с остервенением сгребать сучья обратно на соседскую сторону. Колючие ветки цеплялись за подол, царапали руки, но вскоре на меже выросла новая баррикада.
Из бани вышел Савелий с дымящейся папиросой в зубах. Увидев кучу на своей меже, он молча зашел в сарай, выкатил тяжелую двухколесную тачку, доверху нагруженную битым кирпичом, и с глухим грохотом опрокинул ее прямо поперек сточной канавы.
- Чтобы вода ко мне не сочилась, - бросил он через плечо. - Твой сток, ты и расхлебывай.
- Ах ты вредитель! - крикнула Клавдия. - Да я сейчас председателя на тебя натравлю!
- Зови хоть министра, - усмехнулся Савелий. - Земля моя по праву первозахвата. Я тут корчевал, когда ты еще в городе на фабрике сидела.
Клавдия бросила грабли, подошла к деревянному щиту на столбе, где сходились провода от уличной линии, и решительно дернула рубильник вниз. Щелкнуло, посыпались мелкие искры, и насос в колодце Савелия, качавший воду в летний душ, с жалобным стоном заглох.
- Сиди без света, строитель! - крикнула она.
Но радость длилась недолго. Через две минуты из калитки напротив выскочила соседка Вера Тимофеевна, размахивая кухонным полотенцем:
- Родионовна, ты с ума сошла? У меня в инкубаторе сорок яиц гусиных остывают! Почему на всей фазе электричество вырубило?
- Это Савелий канаву завалил! - оправдывалась Клавдия, отступая к крыльцу.
- Мне плевать на ваши заборы! - шумела Вера Тимофеевна. - Врубай фазу обратно, пока гусята не подохли, а то я участковому позвоню!
Пришлось поднять рубильник. Савелий, стоя у своей теплицы, ехидно ухмылялся в седые усы, демонстративно прикуривая от электрической зажигалки.
Клавдия поняла, что дачными силами этот узел не разрубить. Она скинула калоши, надела выходные туфли, достала из комода плотную картонную папку с документами на участок и зашагала на первый пригородный автобус.
До райцентра старый пазик трясся по разбитой гравийке.
В отделе муниципального земельного контроля гудел системный блок, шуршали архивные папки и сквозило из приоткрытой форточки.
Молодой инспектор Арсений Платонович Громов, сухощавый парень в форменной рубашке с коротким рукавом, молча дочитал рукописное заявление Клавдии, придвинул к себе план СНТ «Луговое» и постучал карандашом по схеме.
- Самовольное занятие земель и перенос межевых знаков? - инспектор поднял на нее строгий, привычный к дачным скандалам взгляд. - Седьмая улица, четырнадцатый и шестнадцатый участки?
- Именно так, - сказала Клавдия Родионовна. - Двадцать сантиметров по всей меже.
Она положила перед инспектором заявление:
- Сосед трубы вбивает, сток перекрыл, ягоду колючками завалил. Прошу составить протокол и вернуть границу.
- Понятно, - инспектор вздохнул, поставил фиолетовый штамп входящего номера на угол листа и расписался. - Заявление принято. Выездной контроль назначаю на послезавтра. Предупредите правление и соседа. Будем работать с геодезическим комплексом по координатам государственного реестра недвижимости.
- Вот и померяйте, - кивнула Клавдия, поднимаясь со стула. - Пусть по закону подвинется. Ни миллиметра чужого мне не надо, но и свое топтать не позволю.
Вернувшись в поселок в сумерках, Клавдия обнаружила у ворот товарищества тяжелый самосвал.
Грузовик пятился по узкому проезду Седьмой улицы, вздымая клубы едкой пыли и подминая кусты шиповника. Савелий стоял посреди дороги в рабочей куртке из плотной парусины и командовал водителю, махая широкой ладонью:
- Давай, давай левее! Сыпь прямо к забору, под самый столб!
Кузов самосвала со скрежетом полез вверх. Пять кубометров серого щебня с грохотом рухнули на обочину, завалив не только межевой проход, но и водоотводную канаву вдоль фасада участка Клавдии.
- Ты что творишь, окаянный? - Клавдия подбежала к куче, задыхаясь от дорожной пыли. - Зачем дорогу перегородил?
- Фундамент буду лить под сплошной профнастил, - спокойно ответил Савелий, расплачиваясь с водителем измятыми купюрами. - Чтобы твоего духу на моем горизонте не было. Глухой забор поставлю, в два с половиной метра.
- Не имеешь права глухой ставить! - звенела Клавдия. - По нормам товарищества между участками только сетка положена, чтоб посадки не затенять!
- А я на своем фундаменте ставлю, внутри границ, - осклабился Савелий. - Завтра бетономешалку запущу с семи утра.
Клавдия развернулась и пошла в дом председателя кооператива.
Валентин Захарович Бородин сидел на террасе за самодельным шахматным столиком и пил брусничный морс. Услышав шаги Клавдии, он тоскливо поморщился и отодвинул деревянные фигурки.
- Родионовна, ну сколько можно? - устало протянул председатель. - Вы с Никифоровичем мне весь журнал жалоб исписали. То куры у него кудахчут громко, то твоя тыква на его сарай заползла.
- Он щебнем дорогу завалил и бетон собрался лить, - отрезала Клавдия, опускаясь на деревянную лавку. - Послезавтра инспектор из земельного контроля приезжает. С аппаратурой.
Председатель поперхнулся морсом и закашлялся, вытирая подбородок полотенцем:
- Какой еще инспектор? Из района? Ты с ума сошла, Клавдия! Ты зачем чужих людей на наши земли натравила?
- А затем, что правление у нас слепое, - жестко сказала она. - Савелий закон нарушает, а вы морсы распиваете. Вот приедет район, мигом ваши межи по полочкам разложит.
- Дура ты старая, - неожиданно тихо и зло сказал Бородин. - Ты хоть знаешь, как нам в двенадцатом году границы межевали? Мы ж на инженерах сэкономили, наняли студентов по дешевке. Они полпоселка на глаз привязали к старому лесному кварталу. Если район копать начнет, тут такие штрафы прилетят, что без штанов останемся!
- Меньше воровать надо было, - отрезала Клавдия и вышла за калитку.
Следующий день прошел в грохоте. Савелий с раннего утра завел старую бетономешалку. Двигатель чихал, выбрасывал сизый чад, а сосед методично бросал лопатой щебень и песок в железное жерло. Клавдия демонстративно полола клубнику в метре от забора, не обращая внимания на летящие брызги раствора.
К вечеру вдоль спорной межи потянулась неровная деревянная опалубка, скрепленная ржавыми гвоздями.
В четверг утром, едва сошла роса, к воротам товарищества подкатил запыленный служебный внедорожник.
Клавдия уже стояла у калитки, держа в руках мерную рейку с зарубками и выписку из реестра. По ту сторону сетки маячил Савелий, сжимая черенок штыковой лопаты, будто готовился держать круговую оборону. Из-за его плеча испуганно выглядывала Евдокия Лукинична, прижимая к фартуку эмалированную миску со спелыми стручками горького перца.
- Добилась своего, Родионовна? - прохрипел Савелий через рабицу. - Думаешь, испугает меня парень с треногой? Я здесь каждый угол своими руками ставил!
- Помолчи, Никифорович, - дернула его за рукав жена. - Люди с улицы сходятся, позор на весь поселок...
На шум из соседних калиток уже выходили дачники. Подтянулся Анатолий Степанович с двенадцатого участка, прихрамывая и опираясь на палку из орешника. Прибежала Вера Тимофеевна. По гравийной дорожке, задыхаясь и на ходу вытирая лысину платком, спешил председатель кооператива Валентин Захарович Бородин. Под мышкой он волок пухлый журнал учета участков.
- Товарищ инспектор! - замахал руками председатель. - Погодите инструмент раскладывать. Мы бы сами в субботу уладили. Зачем сразу районные протоколы?
Арсений Платонович молча достал из багажника тяжелый металлический штатив, установил его на перекрестке дорог, навинтил на вешку круглую тарелку спутникового приемника и включил электронный контроллер. Прибор издал звонкий писк, поймав сигналы базовых станций.
- Проверка проводится по официальному заявлению собственника, - сухо ответил инспектор. - Прошу предоставить генеральный план СНТ и документы на четырнадцатый и шестнадцатый участки.
Клавдия протянула папку. Савелий нехотя вытащил из кармана мятое свидетельство на землю еще советского образца.
- Начнем от фасадной линии проезда.
Инспектор приставил острие вешки к углу забора Клавдии, нажал клавишу на контроллере и записал координаты. Затем шагнул к спорной меже, где торчала свежевбитая Савелием труба и громоздилась свежая опалубка.
Савелий подошел вплотную, тяжело сопя в затылок проверяющему:
- Ну? Чего твоя спутниковая машинка видит? Видишь пень от старого столба? Вот по нему шнур натянут, тютелька в тютельку.
Инспектор переставил прибор, посмотрел на дисплей, нахмурился, потом перевел взгляд на бревенчатый дом Клавдии, на кирпичную баню Савелия и на линию электропередач вдоль улицы.
- Очень интересно, - негромко произнес Арсений Платонович.
- Что там интересного? - шагнула вперед Клавдия. - На сколько сантиметров он на мою землю залез?
Инспектор ничего не ответил. Он быстро пошел вдоль улицы, ставя вешку у соседних заборов, дошел до участка Анатолия Степановича, потом до пожарного водоема, вернулся обратно и остановился посреди проезжей части. Строгость с его лица сошла, уступив место полному недоумению.
- Валентин Захарович, - позвал он председателя. - Когда в вашем товариществе проводилось межевание земель общего пользования?
- Так это... Давно еще, - председатель нервно переступил с ноги на ногу. - Приезжали геодезисты. С рулетками бегали, деньги взяли и уехали.
Арсений Платонович положил прибор на капот служебной машины, достал планшет и поманил пальцем Клавдию и Савелия.
- Смотрите сами, граждане соседи.
Клавдия подошла вплотную. На экране поверх четкого спутникового снимка поселка была натянута сетка красных линий, обозначающих официальные границы участков по данным государственного реестра.
Красная линия межи между ее участком и участком Савелия проходила вовсе не по спорной канаве. Она была сдвинута на полтора метра вглубь огорода Савелия, рассекала пополам его любимый малинник и упиралась прямо в угол кирпичного сарая. Но это было только полбеды.
Вся улица Седьмая, включая гравийную дорогу, водоотводные канавы и двенадцать жилых домов, в государственном реестре оказалась сдвинута на два метра к оврагу и развернута по диагонали.
- Это как же понимать? - опешила Клавдия, опуская мерный брусок.
- А вот так понимать, - инспектор указал на планшет. - По базе ЕГРН забор режет соседский парник. А ваш дом, Клавдия Родионовна, углом вылезает прямо на дорогу.
Он помолчал и добавил:
- А курятник Савелия Никифоровича вообще посажен посреди пожарного пруда.
- Чего? - опешил Савелий, багровея до корней волос. - Куры у меня несушки, а не утки! Они плавать отродясь не умели. Ты технику не позорь!
- Техника фиксирует базу, - отрезал инспектор. - Составлю акт - выдам предписания. Савелию Никифоровичу снести сарай. А вам, Клавдия Родионовна, перенести забор и спилить две яблони у дороги.
- А мне что делать? - подал голос Анатолий Степанович с двенадцатого участка. - У меня колодец на тринадцать колец выкопан!
Инспектор ткнул пальцем в экран планшета:
- По документам ваш колодец на территории лесного фонда. За самовольный захват леса штраф от двадцати тысяч и требование ликвидировать скважину за свой счет.
Толпа дачников ахнула. Вера Тимофеевна схватилась за сердце:
- Батюшки светы... Это ж за что такое наказание? Мы тут с самой молодости картошку сажаем!
- Савелий, сарай-то за что? - заплакала Евдокия Лукинична, роняя стручки перца в пыль. - Мы ж его три сезона клали, там картошка семенная, банки, инструмент!
- Стоять! - рявкнул Савелий, сжимая лопату. - Какой снос? Какая дорога? У меня заводской ордер с советских времен! Не дам ломать!
- Мужики, тише, тише, - залебезил председатель, пятясь к кустам. - Давайте без протоколов... Мы соберем взносы, наймем новых замерщиков...
- Никаких сборов, - остановил его инспектор. - Здесь системная ошибка. Передам материалы в палату, пойдут суды. Года два потратите и по сотне тысяч с каждого дома.
На улице повисла тяжелая душная тишина. Августовский зной давил на плечи, куры за сеткой испуганно затихли.
Клавдия Родионовна медленно перевела взгляд со спутникового экрана на свои старые яблони, ветви которых гнулись под тяжестью спелой антоновки. Двадцать сантиметров спорной межи, из-за которых она не спала ночами и кипела всю неделю, внезапно показались такой мелкой, ничтожной глупостью перед опасностью потерять сад, пилить дом и пустить под снос половину улицы.
Она посмотрела на соседа. Савелий стоял, ссутулившись, и лопата в его опущенной руке больше не казалась оружием. Обычный пожилой рабочий человек, отдавший этой земле всю жизнь и растерявшийся перед бездушной электронной схемой.
- Арсений Платонович, - Клавдия шагнула вперед. - Неужели выхода нет по-человечески? Мы всю жизнь забор к забору. Неужели кривая строчка важнее людей?
Инспектор внимательно посмотрел на нее, потом на понурого Савелия, затем молча подошел к внедорожнику и достал из салона длинный картонный тубус.
- Выход есть, если миром разойдетесь, - Арсений Платонович достал из тубуса пожелтевший лист кальки. - Это старый генплан с печатью райисполкома. Я его в архиве поднял перед выездом. Знал, что у вас тут наворочено.
Он развернул широкую кальку прямо на капоте служебной машины, прижал углы четырьмя гладкими булыжниками и приложил металлическую линейку.
- Вот первоначальная разбивка шестидесяти участков.
Инспектор провел пальцем по выцветшим линиям туши:
- По архивной схеме участки сидят ровно. И забор Савелия Никифоровича стоит в допустимых границах.
- А почему в компьютере все поплыло? - хрипло спросил Савелий.
- Прежняя контора привязала съемку не к тем реперам, - пояснил инспектор. - Это классическая реестровая ошибка. Ее можно исправить без суда и ваших денег. Но нужно условие.
- Какое? - в один голос спросили Клавдия и Савелий.
- Согласие всех смежников по фактическому землепользованию. Границы закрепляются строго по существующим заборам.
Инспектор сложил линейку:
- Подписываете акт согласования без претензий, район утверждает исправление. Но забор остается там, где вбит сейчас.
Клавдия перевела дыхание. Она посмотрела на злополучную трубу, вбитую у корней смородины, потом на лицо Савелия. Сосед смотрел в землю, и в его глазах больше не было спеси.
- Валентин Захарович, - обратилась Клавдия к председателю. - Бланки актов в правлении найдутся?
- Пять минут! - подпрыгнул обрадованный Бородин, поняв, что касса кооператива спасена от разорения. - Прямо сейчас из сейфа принесу чистые формы!
- Погоди, Захарыч, - тихо остановил его Савелий. Он поднял глаза на соседку: - Родионовна... А со смородиной-то что делать будем?
- Пересажу три куста по осени, - махнула рукой Клавдия. - А канаву вместе в порядок приведем. Ты гравий раскидаешь, я кран открою.
Савелий шумно выдохнул, с грохотом отставил лопату к ограде и протянул широкую, загрубевшую ладонь:
- Договорились, соседка. Гравий у меня за баней лежит, целая телега. Сам все перетаскаю и утрамбую. Опалубку эту чертову сейчас же разломаю, чтоб глаза не мозолила.
Он тут же подхватил топор с верстака, подошел к свежей опалубке и с треском выломал сосновые доски, отбрасывая их в сторону дровяника.
Инспектор Арсений Платонович чуть заметно улыбнулся, выключил контроллер и стал укладывать спутниковый приемник в мягкий кофр.
- Вот и ладно. Завтра завезете подписанный акт в земельный отдел, я сразу запущу исправление координат по вашему кварталу. И живите спокойно, горя не знайте.
Дачники с Седьмой улицы начали расходиться, шумно обсуждая чудесное спасение своих колодцев и сараев. Анатолий Степанович пожал руку Савелию, похлопал по плечу председателя и заковылял к своему участку.
Когда служебный внедорожник скрылся за поворотом, подняв на дороге облако теплой пыли, на Седьмой улице снова воцарилась дачная тишина. Солнце стояло в зените, пчелы гудели над малинником, тяжелые яблоки глухо падали в траву.
Евдокия Лукинична сидела на перевернутом деревянном ящике у своей калитки, торопливо подбирала рассыпанные стручки перца:
- Ой, напугали... Чуть инфаркт не заработала, - Евдокия вытерла слезы уголком фартука. - А у меня помидоры лопаются, пять ведер! Крышек не хватает, пропадет добро.
Клавдия подошла к соседке, подняла с травы уцелевший крупный перец и опустила в миску.
- Чего расселась, Лукинична? Помидоры у нее лопаются... А ну, вставай, хозяйка!
Она решительно толкнула калитку Медведевых, прошла во двор и подхватила тяжелый дощатый ящик со спелыми мясистыми томатами.
- Савелий! Хватай второй ящик и волоки на мою кухню! У меня тазы начищены. Живо лечо сварим, до заката управимся.
Савелий изумленно моргнул, потом подхватил ящик и почти бегом припустил вслед за соседкой.
Вскоре на летней кухне Клавдии стоял густой, пряный пар.
На двух конфорках газовой плиты тихо побулькивали тазы с нарезанными томатами, чесноком и сладким перцем. Евдокия Лукинична, перевязав волосы платком, ловко орудовала деревянной лопаткой, снимая розовую пену, а Савелий сидел на низком табурете у верстака и аккуратно протирал сухой ветошью металлические крышки с резиновыми ободками.
Клавдия достала из-под газеты тот самый чугунный закаточный ключ с деревянной грибной ручкой.
- Вот, - положила она инструмент перед соседом. - Твоя работа. Заедать начал на прошлой неделе. Резьба сбилась, что ли?
Савелий бережно взял ключ в руки, погладил гладкую деревянную рукоять, покачал головой:
- Да какая резьба, Родионовна... Смазки нет, вот и сушит. Машинным маслом капнуть на шарики в обойме, и еще внукам крутить останется.
Он достал из кармана складной ножик, поддел соринку под прижимным роликом, сбегал к себе в сарай за маленькой масленкой и капнул прозрачную каплю на винт. Механизм пошел плавно, мягко, без единого шороха.
- Давай первую банку, - скомандовал сосед.
Клавдия горячим полотенцем перенесла с плиты трехлитровую банку, доверху наполненную кипящей рубиновой массой, и накрыла жестяным кружком. Савелий насадил машинку, прижал ладонью деревянный грибок и сделал пять ровных круговых движений. Металл лег по горлышку идеально, без единого защипа и морщинки.
- Как на станке, - удовлетворенно кивнула Клавдия.
- А то, - отозвался Савелий. - Техника ухода требует.
К вечеру вдоль стены летней кухни стояли, укутанные старым ватным одеялом, шестнадцать банок горячего лечо и восемь банок маринованных огурцов.
Председатель Бородин принес из правления готовые бланки. Листы разложили прямо на верстаке. Клавдия Родионовна твердой рукой вывела свою подпись. Савелий Никифорович расписался рядом, размашисто и с нажимом, оставив на полях едва заметное пятнышко машинного масла. Председатель с размаху шлепнул круглую синюю печать СНТ «Луговое» и облегченно вздохнул:
- Ну, слава богу. Завтра с первым автобусом сам в администрацию отвезу. А забор... Забор пусть стоит?
- Идеально стоит, - отрезала Клавдия. - По закону совести и по генеральному плану советских времен.
Евдокия накрыла на веранде круглый деревянный стол. Вынесла большой эмалированный кувшин с заваренным смородиновым листом и мятой, поставила блюдо с горячими пирожками со щавелем и банку свежего яблочного варенья.
Соседи сидели за одним столом, пили крепкий чай из граненых кружек и смотрели, как за окном спадает полуденный зной. В открытую дверь веранды тянуло прохладой от политых грядок и сыростью свежевскопанной земли.
Савелий отставил кружку, посмотрел на Клавдию, потом на жену:
- Завтра с утра замок с калитки в меже сниму. Чего кругами через улицу ходить? Поставлю вертушку на пружине, как раньше было.
- Сними, - согласилась Клавдия, отламывая край пирожка. - И шланг поливной перекинь обратно. Вентиль я открыла на полную, напор хороший.
За сеткой мерно шелестели кусты смородины, клоня ветки к земле, и никому на этой улице больше не было дела до двадцати сантиметров межи.
Вот так порой и живешь годами через забор, меряешь обиды ладонями да сантиметрами, копишь злобу за каждую упавшую ветку. А случись беда покрупнее - и оказывается, что вся эта вражда яйца выеденного не стоит, а держится только на бабьем упрямстве да на мужицкой гордыне. Земли вокруг нарезано вдоволь, а вот соседей, с которыми можно за одним столом чай с пирогами пить да в трудный час плечом к плечу встать, - раз-два и обчелся. Берегите тех, кто рядом живет, мужики и хозяйки. Заборы со временем истлеют, а по совести жить надо каждый день.
А у вас в поселке или деревне бывали такие земельные споры, которые в итоге общим столом и миром кончались? Напишите в комментариях, как удавалось помириться, и подписывайтесь на канал, чтобы не пропускать наши житейские истории.